— Считай, что я так и сделал, — возможно, преждевременно сказал я;
— Ха! — наглец Морли пролетел совсем низко над нашими головами и, удалясь вдаль, громко провопил угрозу Синди: — Сделай хоть шаг на территорию Покинутых Земель и ты в первую же ночь получишь еще один подарок — голову своего любимого братца Чарльза.
— Он давно мертв! — крикнул я вослед. — Мертв, слышишь?
— А ты проверь, — донесся еле слышный ответ, — проверь и, возможно, кое в чем убедишься. Ах-ха-ха! Стальная Лоза!
Проводив его взглядом, я бережно приподнял голову и положил ее назад, в мешочек, после чего посмотрел на друзей. Их лица, наверное, выражали такую же растерянность, как и мое; Ведь все хорошо понимали: в начавшейся игре Шервудская карта бита. С гибелью Робина пропадал всякий смысл ехать в те края за помощью. Сзади несмело подступился мастер Леонард и, опасливо косясь на мешок, спросил:
— Чья она будет, голова эта? Вы уж простите, господа, за любопытство.
— Нашего хорошего знакомого, — скорбно ответил Джон, — а вернее сказать, друга…
— В таком случае, господа, приношу вам свои искренние соболезнования. Право, мне очень жаль этого… молодого человека!
— Да, — устало кивнул я, — он был еще очень молод.
— Очень жаль, господа, — повторил хозяин и, извинившись, отправился вслед за женой и внуком в дом.
— Что делать-то теперь будем? — с плохо скрытым волнением вопросил гном. — Неужто втроем попрем против всей мощи Черного Короля?
— Сейчас будем спать, — решительно отрубил Маленький Джон, — а завтра… Видно будет, ведь утро вечера мудренее. Правда, Алекс?
— Наверное, Джон, ты прав, отдых не помешает, хотя и не знаю, смогу ли теперь заснуть. Бедняга Робин, ведь это из-за меня его погубила проклятая Синдирлин. Боже правый, из-за меня.
— Не кисни, Алекс, — без особого вдохновения попытался приободрить великан. — Кто знает, как и от руки кого он погиб? Может, Морли вообще оттяпал голову уже с холодного трупа?
— Нет, Джонни, — не согласился я, — посмотри, кровь совсем свежая, а значит, убили Робина недавно.
— Мы, кажется, решили, что разумней всего сейчас поспать, — напомнил нам Рыжик, — идемте, идемте, утром еще обо всем потолкуем.
Взяв с собой мешок с головой, мы залезли на сеновал. Теперь он не казался таким уютным и душистым, ибо в воздухе витал запах смерти и крови… Не знаю, как мои друзья, но я так и не смог уснуть в эту ночь. Все думал о Робине и не находил себе оправдания. Да и как можно оправдать смерть близкого человека, погибшего по твоей вине? А несчастная Марион? Да она, пожалуй, не переживет такого горя!
Что же касается Синдирлин, то счет возрастает. Придет время заплатить и за это. Еще меня порядком смущала угроза сестрицы насчет Чарльза. Черт его знает, может, он действительно жив и содержится где-то в тайных застенках? От этой дрянной суки Синдирлин можно было ожидать любой пакости и самого непредвиденного хода. Представив себе, выполнение ее угрозы, я почувствовал дурноту и осознание того факта, что одного Робина мне за глаза достаточно, чтобы мучиться до конца дней своих.
Имелось только единственное средство проверить правдивость речей ночного летуна Морли. Уехать подальше в Спокойные Земли, затем сбить со следу возможных соглядатаев, вернуться назад и тайно перейти Границу. А потом нежданно-негаданно нагрянуть в Лонширский замок, пере вернув его вверх дном в поисках брата либо других узников. Но я сильно подозревал, что теперь застать Синди врасплох будет очень трудно, впрочем, как и незаметно дойти до Лонширских владений.
На рассвете я разбудил спутников. Вид у них был помятый. Фин-Дари вытаскивал из всклокоченной огненной бороды сухие травинки и тихо ворчал, а Джон молча возился с поясом, вытряхивая из него золотые монеты.
— Хозяевам за хлопоты и сожженные стога, — пояснил он мне. — Да и просто неудобно, знаешь ли, уехать, не отблагодарив за гостеприимство и доброе отношение.
— Правильно, Джон, — поддержал его я, — только не перестарайся, ибо, сам знаешь, человек в пути без денег, что птица в горах без крыльев.
— Или что баба без… — хихикнул и сразу осекся гном, увидев в моих руках зловещий мешок.
— Похоронить ее надо поскорее, Алекс, — тоненьким голоском почти проблеял он, — уж больно жуткое она вызывает чувство.
— Смотрите, какой чувствительный, — нахмурился Джон, — ты, рыжий дурень, забываешь, что голова эта не чья-нибудь, а нашего же товарища. Уважай сие и отбрось глупые страхи.