Ведь я и сам уже начинал путаться, где правильно поступаю, а где — наоборот, но ох чувствовал, что наоборот поступаю чаще. Та лавина негативных ответных мер, о которой говорил Роберт, заметно коснулась и меня.
— Давайте покормлю вас, — не поднимая глаз, предложил я и засучил рукава.
— Не буду! — отказался Самсонайт наотрез. — А оно разве готово?
— Но как вас кормить? — спросил я в растерянности. — Куски такие большие, что шампуром их на-гора не подашь, согнется шампур.
— Или уж перекусить на славу? — рассуждало вслух исчадие. — А, ладно, не буду капризничать. Во-он лежат продуктовые рукавицы, — показал он глазами. — Надевай их и кидай мне куски в рот, а я его сейчас разину. А пока летит, как раз и остынет. В баскетбол играешь? От средней линии когда-нибудь в корзину попадал?
Когда я забросил ему в рот первый кусок мяса, он живо заработал челюстями, и так аппетитно косточки захрустели у него на зубах, что и у меня потекли слюнки. Пришлось тоже отщипнуть. Мясо было пресным, но все равно очень вкусным, и я уплетал его за обе щеки, не отставая. Баранина, чистейшая баранина эта местная козлятина, верно вам говорю. Но я представлял себе, что ем проклятого золотого тельца. Съем его — и дело с концом.
— Не очень сподручно, зато можно руки не мыть, — пошутил Самсонайт, принимаясь за следующий кусок козьей плоти. — Помню, в детстве меня кормили с серебряной ложечки. Кто кормил, не помню, а вот серебряную ложечку не забыл. Странно устроена память нашего брата!
Я тоже рассказал несколько историй, связанных с избирательностью памяти. Рассказал и про знакомую, поехавшую однажды по адресу, подсказанному вещим ночным голосом, и про случай, получивший впоследствии название «Ностальгия», и про собаку с копытами, которая ела траву возле нашего дома, и даже вспомнил и напел песенку «Санки с лета приготовь, приготовь…». Самсонайт оказался хорошим слушателем.
Так мы и ужинали, сидя по разные стороны костра, и, если послушать нас со стороны, ни дать ни взять два товарища трапезничают после долгой разлуки.
Но вовсе не товарищами мы были, и меж нами лежала не только стихия огня, но и бездонная, ничем не заполнимая пропасть. И я все ждал, когда он перемахнет ее и заговорит о главном, когда он поверит, что я не желаю ему зла.
— Переиграл ты меня, юноша! — ворчал Самсонайт, работая челюстями и жмуря уже сытые, лоснящиеся от сытости глаза. — А по виду и не скажешь, что такой тертый калач. По виду ты типичный подросток, чересчур, правда, самоуверенный, ну да это с годами пройдет. Уроки жизни тебя поставят на место.
— Начинается! — Я отложил мясо. — Знаете, терпеть не могу речей такого рода. Просто в бешенство от них прихожу!
— Ишь ты! — засмеялся Самсонайт. — Ишь, янычар какой! Ладно, поживешь еще столько же, обстукаешься об углы да косяки, тогда и поглядим на тебя.
— О, пошел-поехал! — Я встал и заходил у костра. — Вот, предположим, иной доверчивый и послушный человек живет и время от времени щупает пальцами, целы ли зубы. Они у него целы, а он проверяет да проверяет — ведь его же предупредили, будто они обломаться должны. А они не обламываются. Они, родимые, целы, а он все проверяет, так ли уж они и целы… Да что говорить, не поймете вы меня.
— Как бы не так, — тихо возразил Самсонайт. — Одного только в толк не возьму: слушать советы старших — что в том плохого?
— А то, что он сам себе их расшатывает, вот что! — произнес я громко. — Простите мой тон, но, честное слово, наболело! Чем хороши пираты? Они не пугают друг друга, а наоборот, говорят, что впереди большие перемены к лучшему. Лично мне по душе их оптимизм. Ничем не оправданный, а все равно по душе. Так и знайте, и давайте дальше есть мясо у костра. — И я с размаху забросил в его разинутую топку сразу два куска, один другого больше. За ними звонко защелкнулись железные зубы.
— Я ведь что на тебя взъелся-то, — с тесно набитым ртом вспомнил он. — Ну зачем ты на весь эфир засветил мое местонахождение? Кстати, откуда ты знаешь, что я Фергатор? Кто сказал? — спросил он словно о каком-то пустяке, хотя ежу понятно, что вот мы и приблизились к главной теме.
— Сам догадался, — сказал я. — Вернее, не догадался, а вычислил логическим путем.
Он вытаращил глаза и прикончил мясо одним глотком.
— Та-ак… Чувствую, что у нас с тобой будет серьезный разговор. И у меня в конце концов пропадут и настроение, и аппетит. Поэтому давай корми уж меня поскорее, коли продажная шкура ушла за грибами.
— Знаете, — забрасывая новый кусок, признался я, — все жду, когда вы сами расскажете, как все было и есть. И может быть, я чем-то смогу вам помочь. Если вы теряетесь и не знаете, о чем говорить в первую очередь, то можете начать не с предыстории, а с чего-нибудь более близкого. Расскажите, например, где люди, которых вы похищали с кораблей? Я догадываюсь, где они, но хотелось бы убедиться.