Впрочем, вполне возможно, что нефтепровод уже готов.
Теперь вернемся к нашим воображаемым эскизам. Данные, которыми располагал Ночнухин, готовя рукопись, прямо-таки подталкивают руку к перу, а перо — к бумаге, и нам ничего не остается, как провести пунктирную окружность вокруг Рикошета с радиусом приблизительно сто пять миль, тоже, конечно, воображаемых.
По этой окружности точно на корде пасутся в океане подводные атомоходы все той же Павиании. Так как это нейтральные воды, они могут себе позволить порезвиться тут сколько душе угодно.
Но не думайте, что они проводят время только в праздности и забавах, о нет! Достаточно какому-нибудь судну, заблудившись или с умыслом, войти в пределы стопятимильного кольца, атомоход, в секторе которого совершено символическое нарушение символической демаркационной линии, дает сигнал на компьютер, спрятанный где-то в недрах острова.
Компьютер автоматически открывает заслонки и высекает искру. Вспыхивает Свеча, компьютер каким-то образом наводит вас на цель. И вы приступаете к работе.
При необходимости вы и сами можете ее зажечь старым дедовским способом, как зажгли сегодня, бессовестно отняв у меня спички.
Долго я не мог сообразить, почему же вы пассивны, вернее, не агрессивны, днем, при свете солнца, когда, например, сами видите жертву, уже попавшую в пределы вашей досягаемости? Только ли оттого, что могут оказаться свидетели? Почему, другими словами, вы работаете, только когда горит Свеча?
Вокруг этого факта я ломал голову по многим направлениям и, ломая ее по медицинскому направлению, вдруг вспомнил об ухудшении вашего зрения, о чем в свое время упоминала «Высокая волна».
Когда по тем или иным причинам у человека падает зрение, ему либо прописывают очки, либо делают операцию. Вам очки не пропишешь. Операция тоже отпадает. И остается одно, Самсонайт: пламя сгорания нефти служит вам своеобразной линзой.
Возможно, предположение достаточно дикое, невероятное, и, окажись тут кто-нибудь со стороны, он усомнился бы в моем рассудке, но что, скажите, не дикого и вероятного на этом острове для человека со стороны?
Вот, Самсонайт, мы почти и добрались до конца нашего разговора. Как видите, я очень многого не знаю, о многом просто догадываюсь, не больше.
Не знаю, например, когда именно вы попали на Рикошет. Но, с другой стороны, число и месяц не так уж важны. В любом случае вы со своими способностями и возможностями пришлись тут как нельзя кстати. Перебросив вас сюда, ваши хозяева убивали сразу нескольких зайцев.
Во-первых, они как бы пошли навстречу вашему пожеланию жить вроде с изнанки родины, о чем мы уже говорили.
Во-вторых, они изолировали вас от внешнего мира, которому вы могли бы однажды поведать некоторые нежелательные секреты. Ведь вы существо живое, со своими настроениями и минутами слабости, — словом, ничто человеческое вам не чуждо, и для них это не секрет.
И в-третьих, уйдя на пенсию, вы остались при деле, как это принято в стратегическом мире. Присматриваете за островом, поддерживаете репутацию неминуемой гибели, добываете и поставляете дешевую рабочую силу и, наверно, оказываете еще много других услуг, над чем можно, конечно, хорошенько задуматься, но с меня довольно.
А иногда — я в этом уверен — вас одолевают воспоминания! Вам ведь есть о чем вспомнить и рассказать, о да! Не исключено даже, что однажды вы напишете книжку о своей жизни, такое часто случается с бывшими стратегическими работниками.
И вполне возможно, в один прекрасный день какого-нибудь далекого года я получу очередной каталог издательства «Марина» и увижу, что готовится к печати роман «Фергатор».
Может такое быть, Самсонайт?
Эге, да вы спите!
Да, снотворное сморило и его самого. Он крепко спал, шмыгая во сне носом, поди разбери, каким именно, и его лицо хранило выражение большого отчаяния. Либо перед пучиной сна он переживал, что его жизнь ему же ставили в укоризну, либо просто отчаялся дослушать меня до конца.
И теперь, глядя на исчадие поверх костра, стараясь вызвать в памяти прежний образ безжалостного злодея и разностороннего преступника, я испытывал лишь жалость, только жалость. И уже сомневался, поднимется ли рука к трубке телефона в ближайшем порту, повернется ли язык попросить телефонистку соединить меня с Интерполом, а если и поднимется и повернется, то как я буду жить потом, под игом совести, которая ведь достанет меня из-под земли.