— В президенты метишь? Ты такой же скучный враль, как Шельма, а нам нужен великий лжец, — крикнул другой человек из зала и поднялся на трибуну. — Да здравствует наш гениальный надувала, наш великий лжец, его светлость господин городской голова. Он-то сумеет отличить истинного лжеца от мелкого плутишки и выбрать достойного президента, — он заискивающе посмотрел на городского голову.
Не стану перечислять и описывать всех выступлений, которые нам пришлось выслушать в тот день. Перебивая друг друга, горожане лезли на трибуну, часами врали, поносили сограждан, но самое ужасное заключалось в том, что они верили в собственные небылицы, и каждый из них мечтал стать президентом академии, чтобы носить на шее самый большой мешок с ложью.
— Довольно! — ударил кулаком по столу городской голова, уставший от однообразия небылиц. — С утра вы сочиняете такие глупости, которые под силу даже честному человеку, и ни один из вас не желает пошевелить мозгами, чтобы сочинить ложь, которая дала бы ему возможность возглавить нашу славную академию. Нет, нет и нет! Место президента будет вакантно до тех пор, пока я не услышу ложь, достойную наших славных предков. Что скажут на это наши уважаемые гости?
— А то, что все это ужасно противно! — воскликнул Чикарели.
— Что-что? Нет, вы слышали? Весь день мы разыгрывали эту комедию, лгали, обманывали, а ему, видите ли, противно. Повесить его! Поверьте, впервые в жизни я изрек правду: повесить его!
Тут один из городских подхалимов подскочил к городскому голове и шепнул ему:
— Ваша светлость, ваша светлость, вы, верно, забыли утвержденный городским советом приказ не казнить иногородних.
— Как же быть? — призадумался городской голова. — Почему мы не можем распространять свои законы на весь мир?
— Однако ваша светлость забыла об одном замечательном параграфе городского закона, приносящем больше пользы, чем любая, самая страшная казнь.
— Что вы имеете в виду? — поинтересовался городской голова, очевидно, даже не ведавший о законах собственного города.
— А вот что. Пункт двести восемьдесят шестой тысяча четыреста девяносто третьего параграфа гласит: «Если пришелец не желает пополнить ряды лжецов, его запирают в темницу до тех пор, пока он не станет отъявленным плутом и надувалой».
— Воистину прекрасны законы нашего города! — воскликнул городской голова вне себя от радости. — Прекрасны и справедливы! Эй, стража, взять их! Пусть посидят несколько лет в темнице, может, станут людьми. В самом деле, зачем их вешать, если можно перевоспитать? Да, педагогика — великая наука.
— И как же вы собираетесь воспитывать нас? — усмехнулся я.
Городской голова сделал жест рукой, и советник стал листать книгу городских указов:
— Вот, прошу. Раздел сорок восьмой, параграф триста первый, пункт сто двадцать шестой: «В течение пяти лет заключенному излагается одна лишь ложь до тех пор, пока он не поверит, что правды на свете не существует, а есть одна лишь ложь».
— И через пять лет, когда вы станете врать так, что все развесят уши, мы вас выпустим из темницы и с радостью пропишем в нашем городе.
Мы с Чикарели переглянулись. Пять лет в темнице, откуда, может быть, не удастся сбежать, не входило в наши планы.
— Послушайте, — решил схитрить я, — а вы бы не дали нам некоторое время на размышление? Может, мы придумаем такую оригинальную ложь, что нас не придется бросать в темницу.
— А вы, оказывается, толковый человек, — похлопал меня по плечу городской голова. — Эй, стража, отведите их в мой особняк, заприте, накормите, а утром приведете во Дворец приемов, пусть посостязаются с нами во лжи.
— Слушаюсь! — отдал честь начальник караула и предложил следовать за ним.
Нас поместили на четвертом этаже особняка городского головы, принесли еды, постелили в просторной комнате, заперли дверь, к которой приставили часового, и ушли.
— Ты что, в самом деле решил примкнуть к ним? — обиделся на меня Чикарели, когда нас оставили одних. — А я тебе доверял.
— Постой, мальчик, не мешай думать, — я нервно ходил от стены к стене. — Подождем, пока стемнеет.
Мы поели и решили немного отдохнуть. Было уже поздно, и Чикарели незаметно для себя уснул, не раздеваясь. Мне пришла в голову мысль использовать план побега, который из приключенческих книг знает любой мальчишка. Я разрезал простыни и скатерти, крепко связал их и подошел к двери. За дверью слышался мерный храп часового. Этого я и ждал. Я привязал конец самодельной веревки к ножке кровати, выглянул в окно, нет ли кого-нибудь в саду, сбросил вниз другой конец веревки и разбудил Чикарели.