— И вам не стыдно? — горестно произнес я.
— А чего стыдиться, ведь это моя профессия. Вот вы, — он ткнул меня в грудь двадцатисантиметровым указательным пальцем, — вы же не стыдитесь того, что пишете книги. А я бы на вашем месте от стыда провалился сквозь землю, если бы у меня были пустые карманы. Тоже мне, — он презрительно усмехнулся. — Ладно, пошли, как видно, музеи не вашего ума дело. — Босс пронзительно свистнул, и у землянки тут же возникла уже знакомая нам шайка карманников. — Проводите их. Хорошие ребята, но жить не умеют.
Каланча, Чиж, Чамо и остальные повели нас по улицам и подворотням, напевая свою песенку:
РОГАТОЧНИКИ
На склонах холмов нам стали попадаться деревья с оборванными и сломанными ветвями. Я подошел поближе и стал разглядывать одно из деревьев.
— Видимо, их побило градом, — предположил я.
— Нет, не градом, не градом.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Что?
— Что их побило не градом.
— Я не говорил ничего такого, — удивился Чикарели.
— Не градом, люди добрые, не градом, помогите нам, — вздохнуло дерево, и с его ветвей закапали слезы.
— Отчего ты плачешь, тебе больно?
— И больно, и обидно. Какие-то мальчишки не дают нам покоя, думая, что легко быть деревом. А вы попробуйте всю жизнь стоять на одном месте под палящим солнцем или проливным дождем. Мы так обижены на этих мальчишек, что могли бы плюнуть на все и высохнуть. Но совесть не позволяет, мы все-таки деревья, нам положено зеленеть, выделять кислород, чтобы эти скверные мальчишки не задохнулись в своем же углекислом газе.
Чикарели обвязывал сломанные ветки и ставил под них подпорки.
— Спасибо, мальчик, я не забуду твоей доброты, — облегченно вздохнуло дерево.
Мы лежали под деревом и думали о том, сколько времени прошло с тех пор, как мы проникли в русло родника.
— Домой хочется, — всхлипнул Чикарели, схватив меня за руку. — Пойдем.
В его глазах было столько тоски, сколько может быть в глазах только взрослого человека, многое испытавшего за свою жизнь. Дети всегда нуждаются в доброте и ласке взрослых, а мы, взрослые, часто не понимаем этого, словно на свете не существует ни душевной теплоты, ни ласковых слов.
Мы поднялись и пошли. Не успели мы спуститься с холма, как на нас обрушился град камешков. Они со свистом проносились рядом, не задевая нас.
— Ложись! — крикнул я, бросился на землю и прикрыл собой Чикарели.
Град прекратился так же внезапно, как и начался.
— Что, струсили? — раздался откуда-то сверху голос.
Я поднял голову и увидел стоявшего над собой самодовольно ухмылявшегося мальчишку.
— Вы думаете, что мы мазилы? Просто мы решили слегка попугать вас. Ну что вы прилипли к земле, вставайте.
И тут Чикарели в резком прыжке схватил мальчишку за шиворот, свалил его, и они стали кататься по земле. Наконец Чикарели удалось отнять у него рогатку.
— Вот кто, оказывается, калечит деревья! — заорал он вне себя от бешенства.
Таким злым я его еще не видел.
— Отпусти, — извивался мальчишка, пытаясь высвободиться из цепких объятий Чикарели, — или ты не знаешь, кто я такой?
— Как не знать, самый настоящий паразит! — прошипел Чикарели.
— Чего-чего? — обезумел от обиды мальчишка. — Знаменитого рогаточника Жорку называют паразитом. Да я тебе глаз выбью. Я любую птицу могу влет… А меня — паразитом?!
— Ладно, отпусти его, Чикарели, — заступился я, — сейчас разберемся.
— Это другое дело, — сказал мальчишка, отряхивая с себя землю, — будем знакомы: Жорка. — Он протянул нам руку, но мы отказались пожать ее.