13.00 — пробуждение.
Отдых после пробуждения.
Покой после отдыха.
Завтрак.
Отдых после завтрака.
Покой после отдыха.
Обед.
Отдых после обеда.
Покой после отдыха.
Тихий час.
Отдых после тихого часа.
Покой после отдыха.
Ужин.
Отдых после ужина.
Покой после отдыха.
Отбой.
Чикарели читал, покатываясь со смеху. Я тоже хохотал, трясясь всем телом, и случайно стукнулся лбом о голову человека, спавшего, уронив ее на подоконник. Лениво потянувшись, человек приподнял голову и спросил, с трудом открыв глаза:
— Вы чего не отдыхаете и другим не даете?
— Мы случайно попали в ваш город и хотели бы познакомиться с его жителями и обычаями. Можно войти к вам?
— Людям делать нечего, — произнес он, сползая с подоконника. — Ладно, подождите, сейчас отопру.
Прошло около четверти часа, но нас так и не впустили. Я постучался — никто не отозвался. Чикарели забрался на подоконник и увидел, что наш собеседник спит прямо на полу.
— Мы ждем вас, — тихо произнес он.
В ответ раздался раскатистый храп.
— Мы ждем вас, — повторил Чикарели громче.
Спавший приоткрыл глаза:
— Ну и ждите, я же сказал — открою. Вот вздремну часок-другой и открою. Я же не птичка какая-нибудь, чтобы вскочить и отпереть.
— С ним все ясно, — сказал Чикарели, — пошли дальше.
Не успел он спрыгнуть с подоконника, как в микрофоне раздался знакомый голос оратора:
— Отдохнули, братья? Вот и славно. А теперь, перед очередным покоем, предоставим слово представителю нашей молодежи — подающему большие надежды лоботрясу Лежебоке.
— Это уже интересно, давай послушаем, — как всегда, не удержался я от соблазна.
Лежебоке, даже не удосужившемуся подняться, передали микрофон, и он, закинув ногу на ногу, начал:
— Благородные лентяи, мы — скромный народ, а скромность, как известно, украшает личность… Уф, устал говорить, предлагаю сделать небольшую передышку, — и тут же захрапел в микрофон.
Лентяи последовали его примеру. Через некоторое время Лежебока, с трудом продрав глаза, нащупал микрофон и продолжил:
— Отдохнули, братья? Рад за вас. Итак, благородные бездельники, текущий год у нас проходит столь же замечательно, сколь и прошлый. Прогресс налицо: мы отдыхаем и пребываем в состоянии покоя в полтора раза больше, мусора и помоев в городе уже не шестьдесят процентов, как в прошлом году, а восемьдесят три. Это говорит о правильном руководстве городом. От имени нашей молодежи я хочу прочитать стихотворение, которое писал целый год:
Это свое произведение я посвящаю мудрым властям нашего города. Только не подумайте, что, сочинив такое длиннющее стихотворение, я стал трудолюбивым. Этому не бывать никогда! Мое усердие было направлено на пополнение наших рядов. Ведь среди нас находятся еще отдельные лица, и это ни для кого не секрет, которые возмущаются тем, что в городе стоит страшная вонь. Мы бы могли выдворить этих людей из города, но не лучше ли перевоспитать их? Не вонь, говорю я им, а запах. А разве есть на свете уголок, где бы вообще ничем не пахло? Нет и не может быть. В природе все пахнет. А запах, как известно, имеет синонимы — аромат, благоухание. Если в нашем городе стоит помойный аромат… аромат… Что-то ко сну потянуло… Вздремнем, братья, а потом уже разберехррр…х-р-р…
— И что, тебе нравится этот вздор? — пожал плечами Чикарели.
— Умоляю, потерпи еще, надо дослушать, — попросил я, входя в азарт.
— Ты надеешься, что они когда-нибудь очнутся? — недоверчиво спросил Чикарели и вновь забрался на подоконник. — Эй, вы, ну, вы же, мы ждем.
— Вот и ждите, все равно больше делать нечего, — было ответом.
— Благородные бездельники, — прохрипел микрофон, — а теперь пусть выскажется наш известный поэт Дуралей. Когда-то он был совсем непопулярен, потому что писал длиннющие стихи. Но он прогрессирует с каждым годом и пишет все короче и короче. Прошу вас.
— Братья-бездельники, сейчас я прочитаю вам свою последнюю поэму. Но прежде всего я должен в порядке самокритики признать, что когда-то писал очень длинные поэмы, надоедавшие вам. Сейчас я стал куда более лаконичным. Обещаю, что следующая поэма будет еще короче.
— Короче! — подал голос кто-то из лежавших. — Пора отдыхать.
— Короче так, — смущенно продолжил Дуралей, — поэма описывает то глубокое состояние души, которое может переживать лишь истинный бездельник. Итак: