— Чего уставился? — крикнул я на одного из них, — не можешь, что ли, принести хотя бы ведро воды?
— Чего ты кричишь на меня? — невозмутимо ответил он. — А мне какое дело: дом не мой, жена и дети не мои.
— Раз не твои, пусть сгорят живьем? — рассвирепел я.
— Какое мне дело, — сказал он, не меняясь в лице, — моя хата с краю, с чего я должен вмешиваться в чужие дела?
— Слушай, друг, — обратился я к мускулистому парню, — ребенок получил ожоги, его необходимо немедленно перенести в больницу, помоги, пожалуйста.
— А почему именно я? Тут столько людей, а он заприметил почему-то именно меня. Я вам не козел отпущения. Какое мне дело до чужих детей?
— Кто-нибудь, помогите! — закричал я не своим голосом.
Спасать дом было уже поздно, надо было позаботиться о пострадавших. Толпа гоготала, тыча в нас пальцами.
— Чему вы радуетесь? — крикнул Чикарели.
— Хотим — радуемся, хотим — нет, вам какое дело? Самим радоваться нечему, вот и завидуют, особенно этот, — кивнула на Чикарели старуха с крючковатым носом.
— У людей несчастье, а вы радуетесь.
— Тому и радуемся, что не наш дом сгорел, — ответил кто-то, и толпа загоготала сильнее.
— Ах, какой огонь! — потер руки кто-то из мужчин. — Шашлычок бы, а?
— И то правда, чего зря гасить, — поддержала какая-то женщина, — сейчас принесу воды, согрею, постираю белье.
Тем временем Чикарели утешал получившую ожоги девочку:
— Ничего страшного, главное, что ты жива, а ожоги пройдут, — он разорвал на себе рубашку, сделал из нее бинты и перевязал девочке ногу. — Пожалуйста, перевяжи мне руку, — он вытянул обожженную кисть.
— Чего ради? — преспокойно ответила девочка, ковыряясь в носу. — Не моя же рука.
— Что-о? — у Чикарели глаза полезли на лоб.
— То, что слышал, — надменно ответила за нее мать, — какое ей дело до твоей руки? Твоя, ты и перевязывай.
— Я же ее из огня вынес.
— Можно подумать, мы тебя об этом просили.
На Чикарели словно вылили ушат холодной воды, он чуть не зарыдал от обиды. Я перевязал ему руку и сказал с грустью:
— Пойдем отсюда, друг мой. Одно пребывание в этом отвратительном городе оскорбительно для нас.
ТЫ КТО ТАКОЙ?
На нас так подействовал случай с пожаром, что долгое время мы шли рядом, не смея заглянуть друг другу в глаза, словно сами были причиной низости и бездушия тех людей. Но разве не ответствен каждый из нас за все на свете? Если происходит что-то плохое, значит, кто-то виновен, а этим «кто-то» может оказаться любой из нас. Я думал об этом, как вдруг Чикарели резко остановился и решительно сказал:
— Я не пойду дальше.
— Это исключено.
— Я больше не могу видеть таких людей, — сказал он и сел прямо на дороге.
— Будь сильнее, прикажи себе встать, настоящий мужчина должен уметь приказывать себе.
— Не пойду.
— Чикарели, мы и так потеряли слишком много времени, а цели пока не достигли.
— У меня нет никакой цели, я так и останусь сидеть здесь.
— Ах, у тебя, оказывается, нет никакой цели? Знаешь, милый мой, кого ты мне сейчас напоминаешь? Тех самых лентяев, у которых тоже не было никакой цели и вообще ничего на свете им не было нужно.
— Что? — Чикарели вскочил, как ужаленный. — Видно, ты меня плохо знаешь.
— Молодчина, Чикарели, соберись с силами и продолжим путь. Надо крепиться, потому что неизвестно, какие еще трудности нам придется преодолевать впереди. Знаешь, жизнь прекрасна даже в минуты неудач и трудностей. Поверь моему опыту и никогда не отчаивайся: к цели нужно идти до конца. И не забывай, что нас двое, а это уже сила, — я подмигнул ему.
Чикарели посмотрел на меня благодарными глазами, обнял меня, а я его, и так в обнимку мы пошли дальше.
Трудно сказать, как долго мы шли. Помню только, что, почувствовав неприятную усталость, мы присели отдохнуть у пригорка, но издали до нас донеслись какие-то голоса, и Чикарели забрался на дерево посмотреть, что там происходит. Оказалось, что неподалеку от пригорка два человека строят себе дома, при этом споря и ссорясь между собой.
— Подойдем, что ли? — на сей раз предложил Чикарели, желая сделать мне приятное.
— Конечно, подойдем, — придавая своему голосу больше бодрости, согласился я, хотя, честное слово, в этот раз мне из-за сильной усталости и головной боли не хотелось общаться ни с кем.
Перед нами стояли два совершенно разные по проекту и конструкции дома, а два человека, уже достроившие вторые этажи, сидели каждый на своем балконе и пристально смотрели друг на друга. Один из них, поменьше ростом и с хитрыми глазами, неожиданно вскочил, бегом спустился вниз и, схватив ведро с желтой краской, стал красить стены своего жилища. Не сказав ни слова, долговязый последовал примеру своего соседа: перескакивая через три ступени, он сбежал вниз, взял ведро с точно такой же желтой краской и принялся красить свой дом. Они работали, ежеминутно оборачиваясь и что-то говоря друг другу.