Акулька подскочила к корзине их успокоить и внутри вдруг увидела шесть белых яиц, а одно, седьмое, какое-то странное, удлинённое и в зелёных завитушках. Оно было похоже на хорошо отполированный драгоценный камень. Яйцо ещё сохраняло тепло, и завитушки прямо на глазах делались ещё зеленее. Акулька показала яйцо Бабе Ёшке. Старуха схватила яйцо из рук девочки и что-то быстро-быстро зашептала. По её виду можно было догадаться, что она чем-то обеспокоена, что нужно ждать беды. Глаза Бабы Ёшки наполнились слезами, и она принялась рвать на себе косички.
Стало темно. Туча закрыла весь небосклон. Путники залезли в палатку, только мужчины остались на посту. Они обеспечивали плоту устойчивость и безопасность. Собаку и козу Розу тоже затащили в укрытие: животные хотели даже спрыгнуть в воду, так они встревожились.
Сверкнула острая ослепительная молния, и сразу же раздался оглушительный треск. Молния угодила прямо в середину плота, и занялся огонь. Странно, но плот не развалился, только большой костёр разгорался посередине. Андрей Степанович вытащил из рюкзака большое одеяло и накрыл пламя. Оно немного угасло, но потом, когда одеяло истлело, пламя вновь поднялось вверх. Тогда мужчины стали таскать вёдрами воду и заливать огонь. Пламя, казалось, издевалось над ними. Пока на него лили воду, оно шипело и угасало, но затем вновь загоралось.
Серёжа слишком близко подошёл к огню, и на нём вспыхнула одежда. Отец увидел горящего сына, и у него волосы на голове приподнялись от ужаса:
— Прыгай в воду! Быстрее прыгай!
Мальчик бултыхнулся в реку и ощутил приятную прохладу. Но надо помогать отцу, скорее снова на плот!
Огонь и не собирался гаснуть. Даже непонятно, за что он цеплялся. Вокруг всё было мокро, а он полыхал, да и цвет отливал серозелёным оттенком.
Из палатки вылезли Баба Ёшка. Она с трудом приподнялась на больные ноги и воздела вверх руки, что-то выкрикивая. В левой руке она держала недавно снесённое её курами странное яйцо и делала им круговые движения. Вдруг тучу будто прорвало. На огонь обрушился поток воды и тут же прекратился. Пламя сразу погасло.
Только теперь Андрей Степанович увидел в стороне лежащего сына. Одежда на нём висела клочьями, а на обожжённых участках тела появились волдыри. Серёжа пытался что-то сказать, но нестерпимая боль сковала дыхание, и он заскрипел зубами. Небо очистилось от туч. Вновь появилось солнце, и в поднебесье взвились птицы. День продолжался, как будто ничего не случилось. Людмила Викторовна склонилась над Серёжей и расплакалась.
— Роднуля, мальчик мой! Открой глазки!
Она просто растерялась и не знала, что предпринять. Мальчика надо было срочно отправлять в больницу с такими ожогами, но где она, больница?
Летело дорогое время, в любой момент можно ждать заражения крови.
Акулька трясла за плечи Бабу Ёшку и плача выкрикивала:
— Спаси, спаси, Серёжу! Ведь ты это можешь.
Ба-ма полезла в свой мешок с травами. Акулька делала всё, что она велела. Вскипятили и настояли сначала горькую траву и дали Серёже выпить, потом смазали все волдыри серо-жёлтой мазью.
Прошло немного времени, и пузырьки кожи обмякли, съёжились. Серёже стало намного лучше. Он уже улыбался и шутил:
— Вы что надо мной кудахчите? Я же не петух, петь не умею, хотя попытаться хочется. Ку-ка-ре-ку!
В корзине закудахтали куры, а петух так разбушевался, что их корзина-домушка заходила ходуном.
Наконец мама с папой успокоились, но Баба Ёшка всё ещё хлопотала около Серёжи. У него обгорели брови, ресницы, кожа потрескалась на губах и щеках. Старуха печально качала головой:
— Жаль парнишку, рубцы останутся на груди, ногах.
В этот день путешественники «зализывали раны». Ремонтировали плот, сушили одежду, варили обед на два дня. Зашивали порвавшиеся паруса.
Уже ночью, когда все спали, Акулька растолкала Бабу Ёшку и нетерпеливо, взахлёб, стала рассказывать ей свой сон.
— Ба-ма, мне приснилось, что если разбить это длинное яйцо с завитушками и смазать им все обожжённые места на теле Серёжи, то не останется никаких рубцов и мальчик сразу поправится. Я прошу, сделай это.
— Ладно, ладно. Спи сейчас, а утром и смажем, — отвечала усталая Баба Ёшка.
— Нет, нет, надо сейчас же, а то вдруг яйцо высохнет, — теребила девочка старуху и пыталась её приподнять.
— Но сейчас же темно, да и Серёжа спит, неужели нельзя до утра подождать, — упрашивала ба-ма свою неугомонную девчонку.
В палатке проснулась Людмила Викторовна. Да она и не спала после таких дневных событий. Она приподняла голову и зажгла фонарик. Акулька сидела около Бабы Ёшки, скрестив по-турецки ноги, и тормошила её.