Встречались люди с головами львов, которые лениво валялись на «земле», а вокруг них лежали, сидели, прогуливались женщины-львицы. Они, в свою очередь, тоже были заняты. Вылизывали себя, своих львов, охотились за людьми-зебрами, антилопами, баранами, дрались друг с другом за место возле «самца-хозяина», пели ему хвалебные оды, мурлыкали, красиво строили глазки, покусывали за ушко, то отталкивали, то приближали, цепляя отточенными коготками, - соблазняли своего героя. В этом месте я тоже задержалась. Уж очень красивыми, плавными и грациозными были движения всех участников «шоу». Их пластика напоминала танец, заранее отрепетированному и профессионально поставленному. Львы со своими самками, иногда с одной или с двумя, в променаде проходили друг мимо друга, заглядывались на чужих самцов и самок, что-то обсуждая, держа гордую, определенно надменную осанку, искоса бросая взгляды сверху вниз по сторонам, как бы невзначай, заодно, выискивая добычу к ужину. Данное общество завораживало и неуловимо притягивало. Там все успешны, обеспечены, удачливы. Они сами выбирают тропки для променада, им не приходится идти по накатанным колеям или пробираться сквозь препятствия. К ним никто не смеет даже случайно заскочить – разорвут в одночасье! Они же хищники! Львицы – бесподобны! Безукоризненная красота, кожа, повадки, движения. Казалось, вся их жизнь, существование было направлено на то, чтобы подготовить, вырастить себя, для начала, затем найти «объект», преподнести себя в требуемом ракурсе, зацепить «объект» данной позицией и всю оставшуюся жизнь наслаждаться плодами. Есть ли в такой жизни изъяны? Глядя на них, на великолепную картинку, манящую в сладкую жизнь, не подумаешь, даже мысли не возникнет об изнанке. В поле видимости попало одно семейство. То был весьма солидный, тучный лев с увесистой гривой, наполовину седой. Возле него сидела беременная молодая львица. Они занимали довольно большую площадь, на которую никто не смел зайти. Вообще сказать, их территориальная градация выглядела весьма солидно. Каждый уважал чужие владения и не нарушал границ. Так вот, львица, по-видимому, была готова разродиться, так как у нее начинались предродовые конвульсии. Возле нее столпилась масса совершенно разного люда, вероятно, слуги. Роженицу увели. Хозяин остался один. В это же мгновение перед ним появилась молодая, изящная львица. Уж она выводила хороводы вокруг него, прикладывая максимум, на мой взгляд, усилий в искусстве соблазнения. Надо признать, сам объект не слишком долго сопротивлялся. Я бы сказала, что он вообще не сопротивлялся. Я бы сказала, что ему нравилась игра и уверена, он понимал, полностью осознавал происходящее. Что-то в его взгляде говорило об этом. Ему импонировало само действо искушения дорогой персоны. Конечно же, результат не заставил себя ждать слишком долго. Несмотря на свою тучность и седины, вожделенная цель оказалась весьма проворной в данном вопросе. Меня это несколько позабавило. И странно, но не было ничуть жаль той, кто в полной уверенности ушла производить на свет драгоценное потомство. Возможно, ей достался этот «многомиллионный» суженый подобным же образом. Теперь я смотрела на безупречных дам, как на переходящие знамена, великолепны, на вид многозначительны, патетично безупречны, внушительно горды и неприступны, на первый взгляд, но в любой момент передаваемы, побеждены, растоптаны, сожжены, разорваны противником, морально и материально уничтожены. Многие львы, как показывает наша реалия, являют собой банальных падальщиков по сути и происхождению с соответствующим почетному рангу мышлением и потребностями. Соответственно, захваченное место львица может потерять в любой момент, а на смену придет более искушенная и проворная соотечественница. Так и случилось в той сцене, свидетелем которой я и оказалась.
Затем взгляд упал на картину уж совсем неприглядную: самая заурядная навозная куча, довольно крупная, внушительная, величиной, примерно, со среднюю загородную свалку, если кому доводилось видеть подобное зрелище. Это королевство продуктов переработки единицы современной личности, умноженной в тысячи и тысячи раз. Достойный конечный результат потребностей, прихотей и капризов разума, физики, химии и биологии человека разумного. Куда ни кинь взгляд, везде равномерно распределенная масса. Ее палитра, смрад, зловоние, масштабы в прямом смысле слова, завораживают, гипнотизируют. Невольно поворачиваешь голову из стороны в сторону и пытаешься уловить наиболее яркую точку, предмет, фигуру, чей вес и форма доносят к носу, глазам, ушам, коже мантию, сотканную из спрессованных, изуродованных, смешанных основных и побочных оттенков экскрементов, как всех мыслимых продуктов жизнедеятельности, так и самого тела, плоти человеческой. Но не существует одного, единого источника. Здесь то, что выходит из человека в уборной, не переварилось и вернулось из желудка обратно, многодневный, затхлый перегар сплел узор с гниющими остатками пищи, зияющими язвами и разложением внутренностей уже абсолютно неизвестной природы. Нет никакого смысла задерживаться здесь надолго, тем более, что откуда-то из внутренних глубин подкрадывался тошнотворный комок прямо к горлу. Это аромат донельзя раздражал слизистую носа, его сектор, отвечающий за нюх, а оттуда двигался по направлению к глазам и резал острым ножом, что приводило, в свою очередь, мозг в состояние ступора и вздыбливало волос на голове, морозило кожу. В абсолютной какофонии запахов совершенно невозможно было уловить какой-то один. Это была струя, разящая одновременно разом все органы осязания, включая и кожу, и, казалось, саму душу своей резкостью, устойчивостью весьма назойливой, незаметно вползающей и впечатывающейся в тело, несопоставимой ни с каким парфюмом, многообразием и комбинацией всех мыслимых и немыслимых человеческих отходов. Даже слезы застили глаза. Разум пытался увести меня отсюда, но любопытство сковывало ноги. По всей поверхности рассредоточились люди-животные разных мастей, пород, насекомые с головами тараканов, черви, стервятники, гиены, шакалы... Каждый из них был в высшей степени сконцентрирован, можно сказать, безумно занят. Все траектории повторялись, как будто, заранее отрепетированы. Существо проворно перебегало с одного участка на другой, в поисках, очевидно, в высшей степени привлекательного, наверняка сочного, ароматного, вкусного, жирного куска. Кое-где слышались крики, ругань, наверняка, не поделили какой-нибудь вожделенный ломоть. И уж в этом случае летели клочья, звенели оплеухи, удары, собиралась моментально толпа зевак или желающих поучаствовать, а побежденному экземпляру приходилось туго. Его или забивали до смерти и он сам становился таким же жирным, лакомым куском «свежатины» для всех остальных охотников за падалью, или если достаточно сил, то цель менялась, и кто-то еще становился таким же куском. В любом случае, жертва превращалась в часть навозной кучи. Обворожительно и непостижимо!