Спектакль подошёл к логичному завершению, крысы и мыши сошли со своих мест и зааплодировали.
— Мне понравился момент с откусыванием конечности! — весело произнёс Даск на ухо мистеру Вулпису. — А вам, Сир? Эй, куда же вы?
Фог Вулпис в беспамятстве покинул зал. Не бегом, а шагом твёрдым и уверенным, без истерик — это не в его манере, — лис вышел за дверь, в тёмную ночь, игнорируя преследование Даска. Мистер Вулпис мог бы идти так вечно, но мысли, как и доставучая летучая мышь, нагоняли его, куда бы он не свернул.
— Что с вами, Сир? — хлопал крыльями Даск возле его плеча.
— Разве ты не понимаешь? — бросил лис раздражённо. — Спектакль был про меня. Я — чудовище! И Жанна всё это время знала о моём происхождении!
— О!
— Почему она рассказала об этом Боуи? Почему не мне? К чему весь этот спектакль⁈ — чеканил шаг мистер Вулпис, отдирая от себя клоки шерсти. — Это даже не я! — рыкнул он, угрожая когтями своему отражению в хромированной стене дома. Это был первый раз, когда он выпускал когти и скалил клыки. — Я ношу чужую шкуру, Даск! Шкуру несчастного мёртвого лиса!
Мистер Вулпис припал к стене, мордой уткнувшись в предплечье лишённой шерстяного покрова лапы.
— Несправедливо… — прошептал он, ни к кому не обращаясь.
— Что именно вы называете несправедливым, Сир? Наш эгоистичный мир? — предположил Даск. — Или то, как обошлись с вами ваши подлецы-друзья? А может, всю эту историю с великанами?…
— То, что я чувствую сейчас! — вскрикнул лис.
— А что вы чувствуете, Сир? Гнев? Ненависть? Или…
— Я ведь мек, Даск… Чудовище.
— Э-э, да-а?
— Я не должен ничего чувствовать! Откуда же тогда эта боль?
Крысиная детвора, пинаясь, прикатила к лапам лиса корону. Миллионы красных глаз зажглись по всей улице — в каждой точке города: в окнах, на крышах домов, в закоулках и на площадях, на трубах и проводах. Всюду.
— Быть может вы и чудовище, Сир, — заговорил Даск после непродолжительной паузы. — Но мы и сами — монстры… К чёрту мир, господин Вулпис! К чёрту Короля Боуи! — Да здравствует наш новый Король! — провозгласил он, и город вторил ему возбужденным гулом: — Да здравствует Король Монстров!
Глава 24
Три стороны
— Невообразимо, милорд! — надрывал голосовые связки Роланд Бэрворд. Весть о съедении господина Беана волками в самом деле стала для него неожиданностью. — Бром и его шайка совсем страх потеряли! Нападать на аристократов!
Визит Микаэля Де Муара переполошил всю «Медвежью берлогу». Его приезд к мэру был внезапным и бесцеремонным, что совсем не свойственно сдержанной и педантичной натуре лорда-канцлера. Господин Де Муар и сам недолюбливал всякого рода спонтанности, но дело, с которым он явился, не терпело отлагательств, ведь речь шла о жизни его дочери.
Растопырив уши, любопытная Ника подслушивала их за дверью кабинета, шикая в сторону неодобряющего её действий слуги — Бартоломеуса. Конь нервно жевал губу, копыта его чесались отлупить зайчиху прямо на месте, но приказ мэра противоречил его желаниям. Нику ни в коей мере не смущал тот факт, что персона на приёме у господина Бэрворда превосходит в статусе самого градоначальника, и любой шум (а зайчиха была по природе своей шумлива) — угроза их общего благополучия.
— Перестаньте! — стрельнул мрачным взглядом Микаэль Де Муар. — Уж мне-то известно, благодаря кому Бром до сих пор на свободе…
Под бровями господина Бэрворда пролегли глубокие тени:
— Тогда, милорд, вам также должно быть известно, что я запретил волкам лезть в дела высшего сословия, — сказал он жестко. — По-крайней мере, без моего одобрения, — дополнил он мысль.
— Именно, — ледяным тоном произнес лорд-канцлер — внешне спокойный, как и его голос. Микаэль Де Муар был одним из немногих зверей, которым удавалось выглядеть величественно посреди габаритной мебели кабинета мэра. — Помимо господина Беана и заказчика, прибегшего к услугам Брома, в деле принимала участие третья сторона. Господин Беан утверждал, что револьвер, из которого он произвёл выстрел, дал ему загадочный хищник, чей вид, к сожалению, он не смог идентифицировать в темноте.
— Третья сторона? — Эмоция удивления на морде Бэрворда была неподдельной. — О-о, вот оно что! — протянул он, высокомерно сложив лапы на выдающемся животе. — Милорд полагает, что это я отдал Брому приказ избавиться от господина Беана, дабы тот не проговорился о том, на кого работает Ноан, я правильно вас понял?
Лорд-канцлер промолчал.
— Вы же знаете, что я всем сердцем поддерживал демократические идеи вашей дочери! Если бы я хотел опозорить вашу честь, милорд, — с прищуром глянул на него тот, — я бы не стал так сорить деньгами, только чтобы бросить пыль в глаза. Мне не знакомо имя Ноана, я понятия не имею, кто это и зачем он манипулировал господином Беаном на празднике мадемуазель! Не смейте обвинять меня, в том, в чем я не виноват! — Господин Бэрворд привстал с кресла и скалой навис над Микаэлем Де Муаром. — А что касается деятельности Брома, — хохотнул он скользко, — не мните себя незаинтересованным. Там где есть спрос, там и предложение.
Роланд Бэрворд сумел надавить на больное: лорд-канцлер не стал возникать, угроза в его глазах миновала.
— По подушечкам пальцев и форме когтей съеденный предположил, что так называемый господин Ноан относится к семейству кошачьих, — сообщил он.
— Что-нибудь ещё о нём известно?
— Больше ничего. Однако…
Роланд Бэрворд сделался весь внимание. Следующие слова лорд-канцлер произнёс, оттягивая ворот рубашки, будто ему сталось невыносимо душно:
— Есть ещё кое-кто кошачьей породы, — сказал он тише, — кто был на празднике в тот день.
— А? Поподробнее!
Микаэль Де Муар конфузливо прочистил горло:
— Слуги признались, что моя дорогая дочь завела знакомство с господином Ноэлем из семьи Котстонов. В первую очередь я пришёл сюда, уважаемый мэр, не как политик, а как отец: чтобы просить у вас совета. Вам, случаем, не знакома семья Котстонов? Они — рыси, но, наверное, не очень зажиточные.
— Ноэль Котстон, говорите? — задумчиво поглаживал подбородок медведь. — Рысьей породы? — Роланд Бэрворд извлёк из ящика стола, что был за замком, книгу учёта, полистал её и закрыл, ни к чему не придя. — Была, кажется, на моей памяти такая семья, — наконец подытожил он, — вот только они были каракалами, но никак не рысями.
— У меня есть предположение… — соединил пальцы лорд-канцлер. — Если позволите?
— Я вас слушаю.
— Может ли случиться, что Ноан и Ноэль — один и тот же зверь? Они оба — коты, оба — безвестны, но при этом оба попали на бал. И если господину Ноэлю Шарлотта самолично выдала приглашение, то присутствие на празднике этого Ноана — для меня загадка.
— Это вполне допустимо, — согласился Роланд Бэрворд. — Более того, милорд, я знавал третьего зверя, в чьих жилах течёт кошачья кровь, и кто жаждал встречи с вашей Шарлоттой так рьяно, что вполне бы мог ради неё совершить преступную авантюру. У него и имя созвучное… — Прозрение легло на медвежью морду маской гнева: — Ноттэниэль.
Ноттэниэль противоречил самому себе. Шарлотта Де Муар, с которой у него установились тёплые взаимоотношения, была во многом ему приятна. Он ждал их ночных свиданий с любовным трепетом, но стоило ее холеной фигурке показаться среди развалин — наступало отчаяние, в котором, точно в перелитой водою почве, зрела, как плесень, ненависть. Шарлотта была слишком хороша для него, слишком воспитана и слишком изнежена богатой жизнью. Между ними всегда будет зиять непреодолимая пропасть из недопонимания. Умом Ноттэниэль знал, что переступает через свои принципы ради мнимого счастья, иллюзии, прекрасного миража, который в его иссохшем в одиночестве сердце ощущался животворнее оазиса. Клянясь себе каждый раз, что встреча будет последней, Ноттэниэль заканчивал ночь фразами иного значения: