В ванной перестала шуметь вода, послышались шаги.
— Действуй! — крикнул Шустрик, сдерживая распиравшее его ликование.
Запахнувшись в белый пушистый халат, Штокбант вышел из ванной. Он был мокрый, и от него шёл пар. Он сел в кресло, налил себе на один палец из пузатой бутылки и выпил. Сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой. Водные процедуры расслабляли его на какое-то время.
Засигналила рация, служившая для связи с охранниками.
— Ну, что там…
— Шеф, тревога! — зашептал охранник. — Маски-шоу, налоговая полиция… Ох!.. Ах!.. У-у!..
Последние его восклицания сопровождали звуки ударов, скорее всего, резиновой дубинкой, возможно, по голове.
Хозяин выронил стакан и бросился к компьютеру. Лихорадочно стуча по клавишам, он стёр все документы и расчёты, имевшие отношение к последней партии мандаринов.
А в дверь уже звонили и стучали. Штокбант набрал телефонный номер Мартышкина, но тот уже обзванивал директоров школ и детских садов, поэтому было занято.
Понимая, что с налоговой полицией шутки плохи, Владилен Коммуниевич со всех ног бросился открывать.
Выемка и проверка уцелевших в компьютере документов закончилась только засветло.
— Господин Штокбант, мы ничего такого у вас не нашли, — вынужден был признать старший налоговый инспектор. Но мы в точности знаем, что ваш сообщник Мартышкин везёт в Москву двести тонн не учтённых мандаринов. И этих мандаринов мы дождёмся, а потом вас арестуем.
Услышав это, Владилен Коммуниевич задрожал и налил себе на пять пальцев из пузатой бутылки. А выпив, стал ждать, когда его повезут в тюрьму.
Налоговые инспекторы тоже стали ждать — когда позвонит Мартышкин и сообщит, что груз прибыл в Москву. Вооружённые люди в масках и камуфляже стояли и сидели вдоль стен, поигрывая дубинками. На поясах у них зловеще позвякивали наручники.
Время шло, тикали часы. Когда от напряжения и страха хозяин буквально остекленел, раздался телефонный звонок.
— Говорите, — приказал Штокбанту старший инспектор и нажал кнопку громкой связи.
— Да, — слабо откликнулся Владилен Коммуниевич. — Слушаю…
— Всё сделано, — доложил Мартышкин без энтузиазма.
— Что?
— Все мандарины безвозмездно переданы ленинградским детям.
— Что?!
— В смысле, Петроградским… Питерским. Заведующих пришлось будить… Теперь всё по закону — печати, подписи… Копии на емейле.
Старший инспектор, у которого лицо постепенно вытягивалось, посмотрел на младшего инспектора, они вместе захлопнули рты и придвинулись к компьютеру. На экране замелькали документы. Придраться было совершенно не к чему.
— Такие дела, — сказал Мартышкин. — Теперь по нулям.
— Что? — сказал Владилен Коммуниевич.
— Я говорю, теперь вам придётся начинать всё с начала.
— Да, с начала… — задумчиво проговорил хозяин, странно меняясь в лице. — С начала. Но всё по-другому…
Обескураженные неудачей, налоговые инспекторы и бойцы в масках удалились.
А Владилен Коммуниевич вдруг почувствовал, что он свободен и счастлив. Теперь, когда у него не осталось ничего, кроме собственной жизни, разом исчезли его страхи и уже ставшее привычным состояние подавленности. Ему было нечего терять и некого бояться. Впервые за много лет он выключил кондиционеры и распахнул настежь пуленепробиваемые окна.
Утреннее солнце ослепило его на мгновение, а свежий ветерок пахнул в лицо.
— А-аааа!! — срывая связки, радостно заорал Владик и засмеялся. — Аа-а-ааа!!!
Дворничиха внизу перестала мести и задрала голову.
— Лови! — крикнул ей жилец и швырнул в окно пачку бумажек — все деньги, какие нашлись в бумажнике и карманах.
Дворничиха сначала погрозила ему метлой, решив, что он разбросал мусор, но потом, когда разглядела, бросилась ловить и собирать деньги. И несколько ранних прохожих тоже бросились ловить и собрать, а Владик показывал на них пальцем и трясся от смеха…
Через неделю Владилен Коммуниевич продал свой «Мерседес» и устроился работать в продовольственный магазин. По знакомству его сразу взяли на должность заместителя директора. С его приходом в магазине всё стало быстро меняться к лучшему, через полгода прибыль возросла вдвое. Поняв, что на такого человека можно с уверенностью положиться, старый директор передал ему дела и с лёгким сердцем ушёл на пенсию. А теперь Владилена Коммуниевича не узнать — он сделался весёлым и общительным. После работы он встречается с одной симпатичной девушкой, на которой хочет жениться. И она как будто не против.
Глава вторая
В ПОЛКОВОМ ОРКЕСТРЕ СКРИПКА НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА
Генерал в отставке Тарас Андриевич Бульба поднялся по-военному рано. Распахнул настежь окно и принялся неторопливо, с чувством, делать гимнастику. Он наклонялся и приседал, делал махи руками, а потом пару раз поднял над головой пудовую гирю.
Мурзилка, который провёл ночь в генеральской квартире, тоже проснулся и наблюдал за действиями хозяина.
Внезапно где-то наверху раздался ликующий звериный вопль, и по воздуху запорхали бумажки, в которых без труда угадывались денежные купюры. Одна бумажка влетела через распахнутое окно прямо в комнату, и Тарас Андриевич, сделав несколько неловких хватательных движений, полез за нею под диван. Когда он вылез, лицо у него было красное, но довольное. Он аккуратно разгладил дензнак на подоконнике и высунулся на улицу.
— А набежали-то, набежали… — беззлобно проворчал он по адресу ранних прохожих. — Будто денег не видели.
Тарас Андриевич вынул из секретера жестяную коробку из-под конфет и положил в неё купюру. В коробке были другие деньги, и Мурзилке показалось это странным: если вор побывал в квартире, почему он взял женские украшения, но не тронул денег…
Зазвонил телефон.
— Слушаю! — бодро воскликнул Тарас Андриевич, но тут же состроил кислое лицо. — Эх ты, мямлик, хоть бы мать свою пожалел…
Услышав имя своего товарища, Мурзилка ахнул и поднёс лапку ко рту.
— Пороть тебя некому, а не в консерваторию… Говорил, готов был сквозь землю провалиться, дал бог племянничка… Деньги-то мать нашла? Что-что?.. Нет, я не дам. Лучше в окно разбросаю, а на это не дам. Пора из тебя мужчину делать. Поговорить — да, обещал. А чтобы из своего кармана платить за такое паскудство — это увольте. Что?.. Ничего, не потеряешь. Будешь после отбоя пилить, в умывальнике. Там, знаешь ли, акустика не хуже твоей филармонии. А утром на зарядку. Десять километров в противогазах с полной выкладкой. Вот так, чтобы родину свою сильней любил!
Племяннику, наверное, сделалось плохо, потому что трубку взяла женщина, сестра генерала Бульбы, и стала плакать.
— Ну ладно, хватит, — болезненно поморщился Тарас Андриевич. — Не надо на жалость давить. Обещал — сделаю… Сейчас перезвоню, жди.
Он дал отбой, подержал палец на кнопке, собираясь с мыслями, и набрал номер военкомата.
— Полковник Солдатенков! — откликнулись в трубке.
— Петро? — вкрадчиво заговорил Бульба. — Это я, Тарас Андриевич. На счёт люськиного охламона, скрипача этого недоделанного… Зайдёшь? В девятнадцать ноль? Жду.
Генерал дал отбой и набрал номер сестры.
— Люсенда? Короче, полтора часа на сборы — ложка, кружка, смена белья, стрижка под ноль… Ты чего? Погоди, я пошутил. Да, договорился. Он ко мне в гости придёт. Считай, что дело в шляпе. Человека из твоего мямлика не выйдет, потеряли человека, пускай уже пиликает…
Днём генерал Бульба сходил в милицию на опознание найденного в кармане у электрика Фазы колечка. Это колечко он уверенно опознал и похвалил милиционеров за успешную работу.
— Раскручивайте дальше! — сказал он, пожимая руки. — За горло его, мёртвой хваткой, пока не признается…
Мурзилка сидел у Тараса Андриевича в портфеле.
Ровно в семь к генералу пришёл в гости начальник военкомата Солдатенков. Они сидели за накрытым столом, пили, ели и даже что-то такое спели. Потом Тарас Андриевич, отводя глаза, положил на стол конверт, а Солдатенков, будто невзначай, сунул его в карман. Тарас Андриевич провожал гостя до такси и так мощно поцеловал его на прощание — что губы у начальника военкомата вытянулись в трубочку.