Завтра утром генштаб ответит на «шифровку» приказом о немедленном наступлении, и никто не сможет опровергнуть подлинность печати. Д’Артаньян рвётся в бой, и его вполне хватит чтобы взять столицу Хобритании в осаду. А когда защитники увидят танки, моя миссия будет выполнена, а значит можно будет вплотную заняться нормальными попаданческими делами — пополнением гарема и сбором нагибучих артефактов.
Заведу детишек, выучусь колдовать, изобрету гугл, сдохну от скуки через три года — романтика! Если захочу прожить подольше, может вернусь к писательству, с ресурсами императора этого мира даже такая бездарность как я станет самым популярным автором.
Даже на пороге такого триумфа присутствовала лёгкая нотка печали. Да, я, обычный человек, всех победил, но получил ли я то, что хотел? Кресания хотела свободы и её обрела, а мне к такому результату ещё много лет идти. Не к Свободе с большой буквы, которой не существует вовсе, никто даже по-настоящему не знает, что это такое и как она выглядит, а к той настоящей свободе, когда даже скука не способна заставить тебя что-то делать.
Обычно свободу понимают как «делать то, что нравится». И я даже не стану рассматривать вариант — а если мне нравится быть убийцей и рабовладельцем. Ни малейших проблем с этим у меня нет, я отрицаю любую мораль. Дело в другом. Сейчас мне это нравится, а потом надоест. И будет нравиться что-то другое, а потом и оно надоест. Это замкнутый круг, в котором можно жить только вопреки, как я и жил до попадания. И вырваться из этого круга можно только одним способом.
Глава 15
Я тёрся возле канцелярии в ожидании Юнгерна с «приказом», тот задерживался. Наблюдательный пост я занял не слишком рано, и ждал уже около получаса, но… Уж полдень близится, а Юнгерна всё нет. Мимо проскакала четвёрка грамматон-паладинов на белых конях, при полном параде.
Какого хрена они тут делают? И почему, когда так нужна тачанка с пулемётом её под рукой нет? Не знаю, что эти блестящие пидрилы тут забыли, но за ними должок, и я его верну. Перед канцелярией паладины спешились и увели коней с небольшой площадки перед зданием, после чего трое встали треугольником, вытащили щиты и дубинки и замерли, а четвёртый, с двуручным мечом за спиной зашёл внутрь. Солдаты стягивались на площадь, привлечённые шумом. Паладины не позволяли никому заходить внутрь треугольника, так что вскоре собрали за своими спинами плотный полукруг бойцов из всех полков.
Я подошёл ближе, чтобы видеть происходящее на площади, а ещё постарался не привлекая внимание толпы пристроиться точно позади «вершины» треугольника. Когда рыцарь в белом выволок из штаба за волосы Кресанию я сильно удивился. Три паладина с дубинками начали стучать по щитам и кричать «По-зор! По-зор!». Вскоре им вторила вся толпа, а я ощутил вибрацию браслета. Отогнув перчатку, я прочитал:
[Истинный трикстер]
[Эффект на основе морали проигнорирован]
«Ши, что система говорит о Кресании?»
«Кресания, Предавшая Храм жрица 55 уровня. Титул заблокирован.»
О как. То есть мой план всё-таки сработал. Ещё вчера на краешке сознания я заметил лёгкую скорбь от того, что не смогу повторить эту ночь, только уже не омрачённую болью от дурацких речей с моей стороны и порванной целки с её. Мне срочно нужен повод, чтобы вмешаться! Не могу же я спасать её, потому что влюбился.
Тем временем паладин бьёт женщину латной перчаткой по лицу, она падает. Грохот щитов затихает, и начинается второй акт шоу. Волосы паладина развеваются на ветру, блондин с идеальными чертами лица. Или пафосный дурак без шлема и нормального оружия, тут уж как посмотреть.
— Сука! — пинок по животу.
— Падшая тварь! — вытягивает двуручник из-за спины.
— Скажи, всем, пусть услышат! Ради чего ты предала Богиню? — он поднял Кресанию за волосы.
— … — она гордо плюнула ему в лицо. Эй, женщина, знай своё место! Это я должен был сделать! Ты не паладину в рожу плюнула, а мне в тарелку с холодной местью!
— Именем Вирджинии, я приговариваю тебя к смерти! — оплёванный паладин отбросил свою жертву и замахнулся мечом над головой.
В этот момент прогремел выстрел — это я подсунул дуло пистолета под шлем ближайшего паладина и отправил незакреплённый шлем в полёт, забрызгав толпу мозгами и кровью. Хотя, если бы из раны полился ихор, я бы нисколько не удивился. Мечник уставился на меня, стремительно сокращающего и без того небольшую дистанцию. Взмах двуручника завершается на моих рёбрах, но я этого почти не ощущаю — броню не разрубить, а силы на мечах маловато.