— Я сражался с французами в зеленой куртке стрелков, или же не сражался вовсе! И что, черт возьми, мне делать на правом фланге?
— Держаться подальше от него, Шарп. Будучи там вы не доставите ему хлопот. Или вам больше понравится все время битвы таскаться за Его Высочеством по пятам?
Шарп улыбнулся.
— Нет, сэр.
— Ну, хоть в чем-то вы со мной согласны. Принц завтра не сможет принести много вреда. Герцог разделил корпус, так что Его Высочество не имеет реальной власти, хотя я предполагаю, он придумает, что делать. Обычно он придумывает, — задумчиво проговорил Ребек, но затем улыбнулся. — Вы поели?
— Нет, сэр.
— У вас крайне усталый вид, — Ребек, очевидно поняв, что англичанин не станет одевать голландскую форму, закрыл свой баул. — Пойдемте со мной, отыщем вам что-нибудь поесть.
Часы в холле пробили одиннадцать часов. Шарп, зная что должен быть на холме еще до рассвета, приказал разбудить его в полтретьего утра, взял хлеб и кусок вареной баранины, предложенные ему Ребеком, и пошел в конюшню, где Харпер раздобыл немного относительно сухой соломы и соорудил постель.
— Ну, что сказал его Высочество? — спросил он Шарпа.
— Ааа, кусок дерьма.
Харпер засмеялся.
— А что завтра?
— Бог знает, Патрик. Полагаю, завтра мы увидим Императора. Но ты держись подальше от неприятностей, Патрик.
— Непременно! — сказал Харпер.
— Но вчера ты не очень то прятался.
— Вчера! Вчера ни один ублюдок и не приблизился ко мне! Но завтра я буду прятаться от неприятностей, уверяю вас.
Они замолчали. Шарп повесил сушиться влажный мундир и прислушался к звуку дождя. Он подумал о страхах Питера д`Аламбора, вспомнил свой собственный страх в Тулузе и удивился, почему эта битва не вызывает у него такого же страха. Эта мысль все же вызвала у него страх, ведь отсутствие страха перед лицом опасности само по себе является предвестником катастрофы, но сейчас, лежа в темноте и слушая, как позади его постели шевелятся лошади, Шарп никак не мог обнаружить у себя признаков страха перед завтрашним днем. Ему было интересно сразиться с Императором и он испытывал тревогу как и любой человек, но вот такого страха, как у д`Аламбора не было и в помине.
Он прислушивался к дождю, размышляя, чем завершится следующий день.
Завтрашней ночью, думал Шарп, он будет отступать к побережью вместе с армией, или станет пленником, а может быть двинется на юг, преследуя побежденного врага. Он вспомнил победу при Виттории, когда было нанесено окончательное поражение французам в Испании, и как они с Харпером после сражения обшаривали поле боя в поисках золота и драгоценностей. То был ответ на все солдатские молитвы: Боже, пошли нам богатого врага, и избавь от ножей хирурга.
Люсиль, наверное, беспокоиться из-за отсутствия новостей. Шарп закрыл глаза, пытаясь заснуть, но сон не приходил. Плечо и нога ужасно ныли. Харпер уже спал, громко похрапывая, лежа возле двери. Снаружи раздавался стук шагов часового. Дым от его трубки проникал в конюшню и в какой-то степени заглушал запах навоза, сваленного в углу. Наверху, в комнате Принца, догорела свеча, и дом погрузился во тьму. Изредка в небе мелькало молнии, а дождь монотонно стучал по крыше.
В трех милях к югу на двух холмах-близнецах под ливнем пытались уснуть две армии. Люди закутались в плащи в надежде хоть немного согреться, но и это не получалось из-за дождя, промочившего насквозь всю одежду. Почти все костры погасли, дров едва хватало, чтобы хоть немного согреть воду для утреннего чая.
Всего лишь немногие смогли по-настоящему уснуть, остальные только пытались это сделать. Некоторые сидели, обхватив себя руками. На склонах первого холма дрожали пикеты, а на холме напротив люди лежали в превратившейся в болото вытоптанной ржи. Некоторые совсем отказались от сна и сидя на своих сумках тихонько разговаривали. Несколько британских лошадей выдернули колышки, к которым были привязаны и, напуганные вспышками молний, понеслись через биваки. Люди матерились и бросались прочь от копыт, затем лошади вырвались в широкую долину.
В трех фермах перед британскими позициями гарнизон спал под прочными крышами. Часовые смотрели в окна. Несколько человек вспомнили традицию, согласно которой перед британскими победами всегда были сильные шторма. В Азенкуре горстка британцев, представшая перед сильно превосходящими силами французов, также ночью пережила сильный шторм, и вот сейчас новое поколение старых врагов прислушивалось к раскатам грома в ночном небе.