— Огонь! — закричал колдстримский лейтенант, но французы уже поглотили его. Замелькали байонеты. Топор сокрушил ребра гвардейца.
Харпер поднял свое ружье и выпалил в массу людей. Шарп бросил пустую винтовку и вынул свой палаш. Из дома, амбара и конюшни бежали на помощь гвардейцы. Трещали мушкеты. От удара саблей упал француз, затем офицера закололи сразу двое французов. Сквозь открытые ворота вбегали все больше французов.
Шарп не видел, как можно привести к порядку такой хаос. Надо было просто драться. Французы, наполовину сбитые с толку незнакомым окружением и отсутствием организованной обороны, искали проходы в фермерские строения. Двое забежали в часовню, где раненые попытались поймать их. Французы уже занесли над ними байонеты, как вдруг услышали позади себя боевой клич. Шарп набросился на них, дико размахивая палашом. Высокий французский сержант отступил на шаг и затем с силой ткнул в Шарпа байонетом. Шарп уклонился от штыка, чуть не споткнувшись о сломанную ногу гвардейца, вскрикнувшего от боли, и воткнул палаш в живот сержанта. Второй француз поспешил на помощь сержанту, но его отбросила назад пуля, попавшая в горло. Это был Харпер, который, бросив разряженное семиствольное ружье, снял с плеча винтовку, выстрелил во француза, затем повернул ее и впечатал обитый медью приклад в лицо француза. Огромный офицер-француз с топором стоял возле стены конюшни, рубя и кромсая красномундирников страшным оружием. Кто-то уже опрокинул бочку с яблоками, они рассыпались и хрустели под ногами сражающихся. Группа французов побежал к дому, но мушкетный залп из окон повалил их на землю. Кобыла Шарпа, напуганная выстрелами, пятилась назад и дико била копытами.
— А, чтоб тебя! — Харпер поднял французский мушкет и воткнул байонет в сержанта. Двор был полон орущими людьми, но позади французов Шарп увидел организованную группу гвардейцев, закрывающих ворота. Бог знает, как небольшому отряду гвардейцев удалось пробраться к воротам, но они это сделали и, несмотря на напор французской пехоты, ворота все же закрывались. Чудом никто из уже ворвавшихся во двор французов не заметил, что происходит у них за спинами. Гвардейский сержант поднял перерубленный засов и вложил его в петли. Большинство из них были офицерами, которые теперь повернулись, обнажили сабли и ринулись на французов.
— Убить всех!!! — прокричал команду голос с шотландским акцентом. — Убить ублюдков!
Мимо Шарпа с криком пробежал французский мальчик-барабанщик. За ним последовал капрал, увидел стрелка и повернулся, чтобы выстрелить из мушкета. Кремень ударил по пустой полке. Глаза капрала расширились от страха, но Шарп уже сделал выпад. Француз схватился за палаш, пытаясь вынуть его из своих ребер, но Шарп протолкнул палаш дальше, провернул его в теле, а когда француз рухнул на мостовую, вытащил клинок и полоснул по горлу. Оружейник, точивший палаш Шарпа, хорошо поработал, лезвие было чрезвычайно острым, а сейчас, когда у людей не было времени перезаряжать мушкеты, исход драки должна решить сталь. Все осознавали важность этой фермы, и из-за этого драка была такой жестокой. Пока британцы удерживают ферму, они удерживают и весь западный фланг британской обороны. Британцы сражались ради исхода сражения, а французы — ради славы.
Но их надежды угасали. Закрытые ворота лишали их помощи и теперь, оказавшись в ловушке во внутреннем дворе, они отступали, сформировавшись в мини-каре под командованием великана-лейтенанта, стоящего с огромным топором над телами четырех гвардейцев. И с ними надо было побыстрее заканчивать, ибо за пределами фермы раздавались залпы мушкетов как доказательство того, что ферма снова осаждается французами.
— Заканчиваем с ними! — отдал приказ британский офицер. Гвардейцам надо было защищать стены от нападавших, поэтому не было времени для церемоний и призывов французов сдаваться.
Гвардейцы ринулись на французов. Один красномундирник упал от удара байонета, но затем французы скрылись под массой гвардейцев. Британский офицер воткнул саблю во француза, пнул его по ноге и снова ударил саблей. Двор наполнился лязгом стали, стуком сапог по булыжнику мостовой и воплями людей. Патрик Харпер, забыв о данном жене обещании, крича боевые гэльские кличи, орудовал трофейным байонетом с профессионализмом старого солдата, нанося короткие точные уколы. Один из гвардейских офицеров в гуще сражения оказался полковником: дорогие золотые галуны на его мундире были покрыты кровью, он с хирургической точностью наносил уколы и удары своей саблей.
Гигант-лейтенант с топором заметил полковника и закричал своим людям, чтобы они пропустили его. Он пробился сквозь своих солдат, подняв сверкающий топор над головой, и Шарп увидел, как огромное лезвие опустилось. Полковник отступил назад, уклоняясь от удара, и сделал выпад саблей. Лейтенант отбил лезвие рукой, как будто это была соломинка. Затем он взревел и обратным движением топора снизу вверх хотел разрубить полковника от паха до груди, но сам упал на колено от внезапной боли в ноге. Это Шарп рубанул его по ноге, затем пнул по ране и лейтенант завалился набок. Лейтенант ощерился и махнул топором в сторону своего нового противника, но Шарп снова ткнул палашом вперед и превратил оскал француза в кровавую маску. Полковник тоже не медлил, а воткнул саблю в ребра лейтенанту. Но француз все еще пытался сражаться. Он нащупал топор и потащил его к себе, но два гвардейца с силой опустили свои байонеты и он затих, подергавшись еще пару секунд.