Что ж, подумал Шарп, пока все идет как задумано. Он снова свободен, и половина маленького отряда Лорсэ попала к нему в руки, но для опытного солдата, каким был Шарп, это было легче всего. Самое трудное было впереди. Как стрелок, он знал, как обращаться с врагами, но теперь ему предстояло обзавестись друзьями.
Гусь, предназначенный для рождественского обеда Шарпа, запекался в духовке, но на это требовалось время, а сержант Шаллон был слишком голоден и не хотел ждать. Поэтому Люсиль жарила яичницу с беконом, чтобы накормить сержанта и одного из двух оставшихся гусар. Второй в это время нес караул на надвратной башне, откуда ему были видны оба моста, пересекавших замковый ров, а Лорсэ заявил, что не любит яичницу и позавтракает хлебом с яблоками.
— Мясо животных, — пояснил адвокат, — сгущает кровь, и человек становится неповоротливым. Поэтому я не ем ничего, кроме фруктов, овощей и орехов.
— Я люблю, чтобы кровь была погуще, — сказал сержан Шаллон, придвигаясь поближе к Люсиль. — Так почему ты вышла замуж за англичанина? — спросил он.
— Мы не женаты, — ответила Люсиль, поливая яйца горячим жиром.
— А француз для тебя уже недостаточно хорош, а?
Люсиль пожала плечами и промолчала. Лорсэ нахмурился. Он сидел за столом, пытаясь разобраться в хозяйственных счетах Шарпа.
— Оставь ее в покое, — сказал он Шаллону.
Но тот пропустил его слова мимо ушей.
— Так чем же плохи французы? — снова спросил он.
— Просто мне попался англичанин, вот и все, — ответила Люсиль.
Шаллон положил руку ей на талию, и она напряглась.
— А я думаю, что ты подлая изменница, — сказал он, и потянулся к ее груди. Он улыбнулся, сжал грудь, и тут же взвыл и отскочил от плиты.
— Вот сука! — прорычал он, хватаясь за руку, на которую Люсиль плеснула ложку раскаленного жира. Он отпустил обожженную руку, собираясь ударить Люсиль, и замер, потому что понял, что сейчас она швырнет ему в лицо полную сковороду яиц, бекона и скворчащего жира. Мари, державшая Патрика на коленях, рассмеялась.
— Сядьте, сержант, — устало сказал Лорсэ, — и оставьте ее в покое. У вас есть еще яблоки, мадам?
— В кладовой, у вас за спиной, — ответила Люсиль. Она принесла сковородку, положила яичницу с беконом в тарелку, и помедлила, прежде чем начать накладывать вторую. — Сержант, вам не кажется, что следует извиниться?
Он хотел послать ее к черту, но увидел, что сковородка нацелена прямо ему в пах.
— Простите, мадам, — пробурчал он.
Люсиль выложила остальную яичницу ему на тарелку.
— Приятного аппетита, — сладко пропела она.
— Так почему вы живете с англичанином? — спросил адвокат, достав еще одно яблоко с полки в кладовой.
— Я же говорю, — ответила Люсиль, — просто однажды он очутился здесь и остался.
— Вы позволили ему остаться, — поправил ее Лорсэ.
— Это правда, — согласилась Люсиль.
— Англичанину нечего делать во Франции, — сказал Лорсэ.
— Ему дело нашлось, — ответила Люсиль. — Чинить мельницу, выращивать ягнят, разводить скот и ухаживать за садом. Кофе пить будете?
— Кофе вреден для печени, — неодобрительно произнес Лорсэ, — и я к нему даже не прикасаюсь. Но объясните мне, мадам, почему вашу мельницу чинит, а за вашим садом ухаживает англичанин, когда хватает французов, которые и могут, и должны делать тоже самое? В стране нет работы, мадам. Эти двое, — он указал на гусар, которые ели так, как будто месяц у них крошки во рту не было, — они сражались за Францию. Они истекали кровью, задыхались в огне, они голодали и умирали от жажды, и когда они вернулись обратно, что их ждало? Толстяк на троне [Король Людовик XVIII — прим. перев. ] и богачи в каретах, а им не досталось ничего! Ничего!
— И поэтому они вправе воровать?
— Ваш англичанин сам украл наше золото, — сказал Лорсэ. — Я просто собираюсь вернуть его законным владельцам.
Он повернулся и взглянул в окно.
— Снег все еще идет?
— Еще сильнее, чем раньше, — сказала Люсиль.
— Тогда помолитесь, чтобы ваш англичанин не застрял по дороге.
Люсиль улыбнулась.
— На вашем месте, мэтр, — она впервые употребила его официальное звание, — я бы помолилась, чтобы он застрял.