Несколько минут в церкви царило молчание, потом все заговорили разом. Кто-то потребовал объяснить, с чего они вообще должны помогать Шарпу, и Шарп развел руками, как будто и сам не знал, что ответить.
— Но все вы знаете мадам, — добавил он, — и Мари, она прожила здесь всю жизнь. Неужели вы оставите двух женщин на произвол воров и грабителей?
Отец Дефуа покачал головой.
— Но среди нас нет солдат! — воскликнул он. — Надо послать в Кан за жандармами.
— Пока мы доберемся до Кана, да еще в такую метель, станет уже темно, — сказал Шарп. — Люсиль умрет раньше, чем жандармы успеют натянуть сапоги.
— Но тогда чего вы от нас хотите? — спросил кто-то жалобным тоном.
— Он хочет, чтобы мы полезли в драку вместо него, — прорычал Жак Малэн с откуда-то от стены церквушки. — Потому что только так англичане и дерутся. Они умеют устроить так, чтобы за них дрались немцы, испанцы, португальцы, шотландцы, ирландцы, кто угодно, только не сами англичане. Зачем англичанам драться, когда за них это делают другие?
Из кучки дружков Малэна послышался одобрительный шум. Малэн на мгновение насторожился, когда Шарп двинулся к нему по проходу. Он взвесил на руке дубинку, но не пошевелился, когда Шарп оттолкнул его и направился к выходу.
— Пошли, потолкуем, — сказал Шарп и потянул на себя церковную дверь.
— Раскомандовался! — продолжал упорствовать Малэн.
— Что, поджилки трясутся? — бросил Шарп, выходя на снег. — Говорить-то все мастера!
Малэн кинулся наружу, как разьяренный бык, и обнаружил Шарпа, присевшего на низкую церковную ограду.
— Подымайся! — потребовал Малэн.
— Ладно, пора кончать, — сказал Шарп. — Врежь мне!
Он увидел недоумение на лице Малэна.
— Ты же об этом мечтал весь год, а? — спросил Шарп. — Ну так врежь хорошенько!
— Подымайся! — повторил Малэн, и его дружки, выскочившие вслед за ним из церкви, согласно зашумели.
— Не собираюсь я с тобой драться, Жак, — сказал Шарп, — потому что незачем. Я уж всяко повоевал не меньше тебя, и, будь я проклят, если стану что-то доказывать. А вот тебе придется. Ты меня не переносишь. Ты, похоже, вообще никого не переносишь. От тебя никакого проку, одни неприятности. Ты вроде собирался отвезти дрова в церковь? И где эти дрова? День-деньской торчишь в трактире и пропиваешь деньги своей матушки. Почему бы тебе не заняться делом? И у меня есть для тебя работа! У меня есть для тебя насквозь проржавевший мельничный затвор, который надо чинить, и мельничный сток, который надо чистить, а в будущем месяце из Кана прибудут возы с плиткой, которой надо замостить двор. Мне нужен сильный помощник, но прямо сейчас мне до зарезу нужен солдат. И хороший солдат, а не жирный пьяница, живущий за счет кошелька своей матушки.
Малэн сделал шаг и поднял дубинку.
— Вставай! — настаивал он.
— Зачем? — спросил Шарп. — Ты же все равно собьешь меня с ног.
— Боишься? — усмехнулся Малэн.
— Кого? Пьянь всякую? — презрительно спросил Шарп.
— И ты еще обзываешь меня пьянью! — не выдержал Малэн. — Ты! Англичанин! Да вы отроду трезвые не сражались!
— Это верно, — признал Шарп, — а что оставалось делать? Раз нам приходилось сражаться с вами!
Малэн недоуменно сморгнул, не зная, как понимать признание Шарпа.
— Что, и правда напивались? — удивленно спросил он.
— Я — нет, сержант, никогда, а вот парни частенько. И трудно их винить. Очень уж боялись императорской гвардии! И это лучшие солдаты в Европе!
Малэн, неверно заключив, что последние слова относились к гвардейцам, кивнул головой.
— Верно, лучше нас не было.
И он положил дубинку на плечо так, словно это был мушкет.
— И знаешь, Жак, что между мной и тобой общего? — спросил Шарп.
— Что? — подозрительно переспросил Малэн.
— Мы и сейчас здесь самые лучшие. Ты и я, Жак Малэн, и лучше нас не было, нет и не будет. Мы — настоящие солдаты, не то, что эти гусары, которых я приволок в церковь.
Малэн пожал плечами. «Гусары!». Он сплюнул: «Неженки верхом на лошадях!».
— Так что, Жак Малэн, или врежь мне, или уж помогай.
— Дай ему! — крикнул один из дружков Малэна и торопливо отступил назад, когда Шарп резко развернулся.
— Ты кто такой, чтобы указывать сержанту Малэну? — прошипел Шарп. — Он-то — настоящий солдат, а не бесполезный прихвостень. Мы с ним кое-что повидали. Войну. Кровь. Как люди криком кричат, а все вокруг огнем горит. Так что не больно тут распоряжайся, ты, вша.
Малэн, польщенный словами Шарпа, нахмурился:
— И как я тебе могу помочь, англичанин?
Он все еще был настороже, но во внезапном приступе ярости ему вдруг явился тот солдат, каким когда-то был Шарп, а таких солдат Малэн любил. Ему их не хватало.