— Не мытьём, так катаньем!
Явился лорд Кокрейн. Покосившись на встрёпанного Харпера, он гордо продемонстрировал Шарпу часы с откинутой крышкой:
— Тридцать минут сорок три секунды!
— Простите, мой лорд?
— Тридцать минут сорок три секунды! Каково?
— Столько требуется, чтобы повредится здесь в рассудке? — осторожно полюбопытствовал стрелок.
— Столько потребовалось, чтобы захватить эту твердыню! Этим хронометром можно отмерять заданные промежутки времени. Нажал рычажок вот здесь — и секунды затикали. Я его нажал, когда мы уткнулись в пристань, и отжал, когда последний защитник избавил нас от своего присутствия. В общем-то, я чуть позже отжал рычажок, так что взятие заняло меньше времени, но и тридцать минут сорок три секунды весьма прилично, согласитесь? — Его Милость, лучась от радости, щёлкнул крышкой, — И этим я в немалой степени обязан вам обоим. Спасибо.
Кокрейн торжественно поклонился.
— Да мы ничего особо не сделали. — скромно сказал Шарп.
— Немного, по крайней мере. — поспешил поправить друга ирландец.
— Похвальная непритязательность. Однако я дерзну остаться при своём мнении. Видите ли, опыт предыдущих баталий на земле Чили привёл меня к убеждению, что в данной войне победу легче добыть, действуя малочисленными отрядами. Среди моих ухорезов много ветеранов войн с французами. Для них Ричард Шарп и сержант Харпер — легендарные воины, а сражаться с ними плечом к плечу — это всё равно, что сражаться в одном строю с Ричардом Львиное Сердце или Уильямом Уоллесом!
Испытывая неловкость, Шарп попытался прервать поток славословий, но лорд решительно отмахнулся:
— Кстати, поэтому я сам всегда иду с ними в бой. Зная, что я рядом, они бьются на пределе возможного. Верят мне. Мне и моей удаче.
— Наши парни тоже всегда верили в мистера Шарпа. — ревниво заметил Харпер.
— То-то и оно! — азартно продолжил Кокрейн, — Наполеон любил повторять, что в сражении предпочёл бы под начало счастливчиков умникам. Во мне-то, слава Богу, удачно сочетаются оба достоинства.
Нескромность рыжего насмешила Шарпа.
— Почему вы никому не признались, что отдали «О’Хиггинсу» приказ вмешаться, когда атака запнётся?
— Такие вещи загодя рассказывать вредно. Снижает задор и расслабляет солдат. Кто полезет расшибать себе лоб, если можно переложить работу на плечи канониров?
— Сработали артиллеристы ювелирно.
— Абсолютно с вами согласен, мой дорогой Шарп! — внимание Кокрейна привлекла разломанная плита, — Чем вам так не угодила милая церквушка, мистер Харпер?
— Здесь похоронен Блаз Вивар. — объяснил ирландец, — Пару недель назад плита вынималась без труда, но потом поганцы залили её раствором.
Адмирал склонился над могилой, словно надеясь разглядеть в толще земли дона Блаза:
— Вам известно, почему люди жаждут быть похороненными рядом с алтарём?
— Нет. — стрелок никогда над этим не задумывался.
— В алтарях католических церквей обычно хранятся мощи святых…
Кокрейна прервал приход доминиканца в измазанной кровью раненых рясе. Безошибочно угадав начальство в шотландце, монах поспешил принести жалобу на учинённый Харпером разгром. Адмирал слушать его не стал, отправив куда подальше.
— Почему же, — таинственным тоном продолжил Кокрейн, — реликвии в алтаре так важны для усопших мирян?
— Не знаю. — сознался Шарп.
— Из-за того, мой дорогой подполковник, что произойдёт в день Страшного Суда.
Харпер подобрал заступ и принялся долбить щебень, бубня:
— Ну да, цемент. Что я говорил! Вот же пакостники! На кой чёрт было цементировать?
— Цементировали, — отклонился от темы Кокрейн, — потому что не хотели, чтобы вы его выкопали.
— А что там насчёт Страшного Суда? — напомнил ему Шарп.
— Наши братья во Христе, проклятые паписты, — люди разумные (мистер Харпер тому — яркий пример). Здравый смысл подсказал им, что, когда прозвучат трубы Страшного Суда, покойники вознесутся на небеса, но скорость у них будет разная. Грешников провинности потянут вниз, праведникам их святость, наоборот, придаст дополнительное ускорение. Оттого-то паписты и выгадывают местечко поближе к алтарю. Святые-то взмоют в небо с такой силой, что наверняка, поднимут за собой соседей.
— Они, что же, всерьёз рассчитывали, что цемент помешает дону Блазу воскреснуть в день Страшного Суда? — сердился ирландец.