Пятый дивизион, отведенный за реку, тоже возьмет лестницы и начнет эскаладу, только против северо-восточного бастиона, Сан-Винсенте, нависшего над ленивой рекой. Как и в случае с замком, эта атака должна сковать часть вражеских сил, не давая посылать подкрепления на юго-восточный угол крепости, где расположены бреши и где Веллингтон планирует одержать свою победу.
Бреши. Четвертый и легкий дивизионы проведут настоящий штурм, атакуя через все три пролома. Глядя на вечерние облака, можно было представить себе кипение людской массы во рву: будет жестокий бой, но они победят. Бадахос будет взят. А пока пушки продолжали палить.
Шарп сходил к оружейнику-кавалеристу, поработавшему точильным кругом так, что с кромки лезвия летели искры, проверил винтовку и зарядил семиствольное ружье: несмотря на то, что приказ впрямую запрещал ему идти в ров, он должен быть готов. Он был единственным, кто добирался до края гласиса, поэтому его задачей было проводить «Отчаянную надежду», собранную из солдат легкого дивизиона, к краю рва напротив бастиона Санта-Мария. Там они расстанутся: «Надежда» пойдет дальше, атаковать бастион и новую брешь, пока по правую руку от них полк Южного Эссекса в составе Четвертого дивизиона будет двигаться к Тринидаду. Отведя «Отчаянную надежду», Шарп должен вернуться, чтобы показать дорогу другим батальонам, но он молился, чтобы появился хоть малейший шанс бросить все и с боями прорываться за стену, к ребенку.
Часы пробили шесть, потом четверть, а в половине седьмого прозвучала команда на построение. Строились вдали от города, ранцев не брали, только оружие и амуницию. Полковники в последний раз проверяли мельчайшие детали – не столько для того, чтобы найти нарушения устава, сколько для того, чтобы подбодрить людей, вселить в них уверенность, потому что этой ночью именно обычные рядовые солдаты должны были писать очередную страницу истории, и лучше бы на этой странице была славная победа Британии. С закатом напряжение усилилось: воображение заставляло все страхи обрести плоть – и офицеры раздали «боевые» порции рома, получив в ответ пригоршню старых шуток. Атмосфера потеплела, все вдруг подумали, что любые трудности можно преодолеть, если держаться вместе, и даже те из офицеров, кто всю жизнь провел в роскошных дворцах, почувствовали единение со своими людьми: игры воображения не делали поблажек богатым, как не сделают их и защитники крепости – сегодня ночью во рву богатые и бедные должны держаться вместе. Жены прощались с мужьями и надеялись, что завтра те вернутся живыми, обычно шумные дети молчали в ожидании непредсказуемого, только в палатках докторов натачивали скальпели и проверяли инструменты. А пушки продолжали палить.
Семь. Осталось всего полчаса. Шарп и другие проводники, все инженеры, кроме самого стрелка, разошлись по батальонам. «Отчаянная надежда» легкого дивизиона наполовину состояла из стрелков, надеявшихся на почетную нашивку в виде лаврового венка. Они улыбались и шутили, желая, чтобы все поскорее кончилось, как человек под скальпелем хирурга хочет приблизить роковую минуту. Они двинутся в половине восьмого, а к половине десятого все будет решено. Те, кто останется жив, к десяти будут в стельку пьяны: вино для них будет бесплатным. Оставалось молиться на часы и ждать, сидя прямо на земле с винтовками между колен. Скорее бы, скорее! Спустилась тьма, пушки продолжали палить, а приказа все не было.
Пробило половина восьмого, а приказа все не было. Причину задержки никто не знал. Люди дергались, злились на невидимых штабных, проклинали эту чертову армию и чертовых генералов, потому что темнота дала французам возможность спуститься в брешь и приготовить британцам ловушки. Пушки наконец утихли, как и предполагалось с самого утра, но приказ все не шел. Солдаты уже почти физически ощущали копошение французов в бреши. Отзвучало восемь ударов, потом звякнуло половину девятого, и только тогда в темноте послышался стук копыт. Всем хотелось получить хоть какую-то информацию, но она пришла только на уровне слухов: вроде бы, потерялись лестницы, не хватало и мешков с сеном. Снова послышались проклятия в адрес инженеров, паршивой армии и работающих не покладая рук французов.