Маркиза что-то писала за столиком в гардеробной. Она улыбнулась:
– Как все продвигается?
– К завтрашнему дню закончат.
– Точно?
– Нет, – он с трудом скрывал сожаление в голосе, но она, казалось, разделяла его чувства, что его, по правде сказать, несколько удивляло. – Пэр примет решение завтра, но ему незачем ждать. Все случится завтра.
Она положила перо, встала и быстро поцеловала его в щеку:
– Так значит, завтра ты его поймаешь?
– Если он уже не мертв.
Она вышла на балкон и откинула одну из ставень. В Сан-Винсенте поднималось пламя нескольких пожаров, почти незаметное на солнце, над Сан-Каэтано поднимался дым: там только что погасили еще одно возгорание. Она снова повернулась к нему:
– Что ты собираешься с ним сделать?
– Если не будет сопротивляться, возьму в плен.
– И снова отпустишь под честное слово?
– Нет, не на этот раз. Его закуют в кандалы: он нарушил слово, так что теперь не будет ни обмена, ни хорошего обращения. Пошлют в Англию, в тюрьму, и продержат там до конца войны. Кто знает, может, привлекут к суду за убийство: он же убил человека, будучи на поруках.
– Итак, завтра я буду в безопасности?
– Пока не пошлют еще одного убийцу.
Она кивнула. Он привык к ней такой, какой она была сейчас, к ее жестам, внезапным смущенным улыбкам – и почти забыл шаловливую кокетку, которую встретил на Сан-Кристобале. Она говорила, что это ее маска для окружающих, а он видел настоящее. Интересно: встретив ее вновь, как-нибудь потом, и увидев эту маску в окружении подхалимов-офицеров, будет ли он, как раньше, чувствовать ревность?
Она улыбнулась:
– А что будет с тобой, когда все закончится?
– Мы вернемся к армии.
– Завтра?
– Нет. Наверное, в воскресенье, послезавтра. Пойдем на север и вынудим Мармона сражаться.
– А потом?
– Кто знает? Может, Мадрид.
Она снова улыбнулась:
– У нас есть дом в Мадриде.
– Дом?
– Совсем маленький. Не больше шестидесяти комнат, – маркиза рассмеялась, увидев выражение его лица. – Тебе всегда будут рады, хотя там и нет тайного входа.
Это было невозможно, и Шарп знал это. Они никогда не говорили ни о ее муже, ни о Терезе. Они были тайными любовниками, некто Шарп и леди из высшего общества, и эта тайна не должна быть раскрыта. Все, что им было отпущено, – несколько дней и ночей, и теперь судьба разделяла их, уводя его в бой, а ее – на секретную войну в письмах и шифрах. Сегодняшняя ночь, завтрашний приступ – а потом, может быть, всего лишь еще одна ночь, последняя. Все, что после, – в руках Божьих.
Она отвернулась к фортам:
– Ты будешь завтра сражаться?
– Да.
– Я смогу за тобой наблюдать, – она махнула рукой в сторону телескопа на тяжелой треноге. – И я буду за тобой наблюдать.
– Надеюсь, у меня от этого не будет сыпи.
Она улыбнулась:
– Уж постарайся ее не заиметь – я хочу заполучить тебя завтра в постель.
– Могу привести тебе Леру в цепях.
Она грустно усмехнулась:
– Не надо. Помни: он может пока не знать, кто такой Эль-Мирадор, а так догадается и сбежит.
– Не сбежит.
– Все равно, не надо, – она взяла его за руку и увела в прохладу Palacio. Он закрыл решетчатые ставни, чтобы солнечный свет не бил в окна, повернулся и увидел ее на постели, покрытой черным шелком. Бледная на темном, хрупкая, как алебастр, она казалась еще красивее. – Можете снять сапоги, капитан Шарп. Время сиесты.
– Да, мадам.
Чуть позже она уснула, и он обнял ее. Легкое тело вздрагивало при каждом выстреле пушек. Он поцеловал ее в лоб, откинув золотой локон, она чуть приоткрыла глаза и прижалась к нему, пробормотав сквозь сон:
– Я буду скучать по тебе, Ричард, я буду очень скучать.
Он погладил ее, как ребенка, понимая, что тоже будет скучать. Но от судьбы не уйдешь. Снаружи, за закрытыми ставнями, за увитой зеленью решеткой, ярились пушки, а внутри двое прижимались друг к другу, пытаясь навсегда сохранить в памяти эти секунды.