В коридоре горел факел, Шарп снял его со стены и повел Фартингдейла в нависавший над главным залом балкон, откуда Пот-о-Фе управлял своим потрепанным войском. Там он положил факел на балюстраду, приказал двум покуривавшим трубки солдатам раствориться и обернулся к побледневшему кавалерийскому полковнику.
– Думаю, мы понимаем друг друга: вы потребовали, чтобы солдаты Его Величества спасали португальскую шлюху.
– Нет, Шарп!
– Тогда прошу, расскажите мне: что мы сделали?
Фартингдейл понял, что проиграл бой, его руки бессильно повисли, но сдаваться он не хотел.
– Мы пришли сюда разгромить Пот-о-Фе и освободить наших заложников.
– Вернее, заложницу. То есть шлюху, полковник. Шлюху, которую я знал года три назад, и знал хорошо. Как себя чувствует Дуарте, ее муж?
– Шарп!
– Хотите ознакомиться со списком тех, кто еще ее знал, полковник? В чудесном домике среди апельсиновых деревьев? Или мне просто послать письмо в какую-нибудь из английских газет? Им понравится история о том, как мы штурмовали монастырь, чтобы освободить шлюху, которую сэр Огастес называл своей женой.
Сэр Огастес был в ловушке. Он играл с огнем, и пламя опалило ему крылья. Шарп оглядел зал, удостоверившись, что никто не подслушивает, и продолжил:
– Мы должны остановить французов здесь и сейчас, сэр Огастес, и я не думаю, что вы на это способны. Вы когда-нибудь отражали атаку французов?
Тот печально покачал головой:
– Нет.
– Их барабаны, полковник, не останавливаются ни на секунду, пока эти ублюдки живы, а их чертовски трудно убить. Я вам вот что скажу: все три здания нам не удержать – слишком мало людей. Придется сначала отдать монастырь. Они установят там пушки. Взяв дозорную башню, а это довольно скоро произойдет, они поставят пушки и там. Настоящая мясорубка, полковник. Ублюдки крутят ручку, а ты можешь только молиться, чтобы чертовы лезвия тебя не коснулись. Хотите руководить обороной?
– Шарп! – это был почти стон.
– Значит, нет. Можете убраться отсюда с незапятнанной репутацией, полковник, можете даже забрать свою шлюху с собой – я никому ничего не скажу. Объясните, что ваша рана сводит вас с ума, и передадите командование мне. Понятно? А на рассвете уедете. Дам вам четырех человек сопровождения, но вы уедете.
– Это шантаж, Шарп!
– Конечно. Как и вся война. Чего вы хотите? Чтобы я молчал – или чтобы раструбил вашу прелестную сказочку всей армии?
Шарп и не сомневался, что Фартингдейл примет все его условия. Он не получил удовольствия ни от унижения этого человека, ни от того, что рисковал благосостоянием Жозефины. На худом лице сэра Огастеса застыла мольба.
– И вы никому не скажете?
– Слово чести.
Облака уже затянули небо на юге, закрыв собой луну. Точно будет дождь или снег. Шарп подождал, пока сэр Огастес вернется в комнату и сделает объявление о том, что по состоянию здоровья они с леди Фартингдейл вынуждены переместиться в монастырь, а командование переходит к майору Шарпу.
Командующий. Месяц назад у него было двадцать восемь человек, сегодня – около восьми сотен, включая людей Джилайленда. Такие, как он, всегда берут на себя ответственность, предлагают им это или нет.
Шарп вернулся в комнату, когда сэр Огастес и Жозефина уже ушли. Его встретил гул голосов. Офицеры были смущены таким поворотом событий: опасаясь, что Шарп вытянул им всем короткую соломинку, они жаждали объяснений.
Шарп потребовал тишины. Он взял со стола секретаря стопку приказов к отступлению и бросил их в огонь. Офицеры смотрели, как зачарованные: надежды многих из них горели в этом огне.
– Наша задача, джентльмены, удержать этот перевал в течение сорока восьми часов. И вот как мы это сделаем.
Он не дал задать ни одного вопроса – впрочем, никто и не пытался ни о чем спрашивать, даже когда Шарп приказал лейтенанту Прайсу найти Патрика Харпера и попросить его наловить как можно больше живых птиц.
– Сделаем, сэр, – покачал головой удивленный Прайс. Один Фредриксон улыбался: он наконец-то был счастлив.
Разрешив в конце своей речи задавать вопросы и не получив ни одного, Шарп распустил офицеров по их ротам. Потом он откинул штору, распахнул окно и взглянул на запад, в ночь, нависшую над Португалией. Где-то там, в ночи, сейчас скачет Тереза.
– Сэр?
Он повернулся. У двери стоял Фредриксон.
– Что?
– Как вам это удалось?
– Не думайте о всяких глупостях. Только удержите башню.
– Считайте, уже сделано, – Фредриксон улыбнулся и вышел.