Нож был острый как бритва, и каким бы жестким ни было горло человека, с его хрящами и трубами, мускулами и кожей, нож разрезал горло легко как шелк. Раздался вздох, хлынула кровь, выплеснулась раз, еще раз, а затем сердцу было уже нечего качать, и Шарп отпустил темные волосы.
Палач упал вперед, и его бородатое звериное лицо уткнулось в месиво крови, грязи и серебра.
Все, кто видел это, молчали.
Шарп повернулся и пошел к маркизе. Его глаза смотрели на человека, который держал ее, и в его глазах была смерть. Медленно, дрожа с ног до головы, человек отпустил ее.
Шарп бросил нож. Она бежала к нему, запинаясь в грязи о серебряные монеты, и его левая рука обняла ее, и она прижалась к его измазанной грязью груди.
— Я думала, что ты мертв.
Первые звезды сверкали над разграбленными сокровищами империи.
Он обнимал женщину, ради которой он проехал через всю Испанию, ради которой он обшарил все это поле, усеянное драгоценностями и золотом, шелками и алмазами.
Он знал, что она никогда не сможет принадлежать ему. Он знал это, даже когда она лгала ему, что любит его, и все же он готов был снова скакать за ней через поля серебра и жемчуга; он пересек бы ад ради нее.
Он отвернулся от людей El Matarife, и Харпер протянул ему палаш и ранец. Шарп задавался вопросом, почему ранец такой тяжелый. Он прицепил к поясу свой палаш, зная, что должен будет пойти в город и найти инквизитора. Остались вопросы, которые следовало задать инквизитору, и Шарп будет столь же деликатен в поисках ответов, как сама инквизиция.
Он должен идти в Виторию и добыть ответы, чтобы раскрыть тайну, которую Хоган просил его раскрыть, но что, он знал, не в этом была причина того, что он пойдет туда. Не ради победы и не ради золота, а ради женщины, которая бросит его, которая лгала ему и никогда его не полюбит, но которая была Золотой Шлюхой и по крайней мере этой ночью будет женщиной Шарпа.
ЭПИЛОГ
Армия ушла к Пиренеям, преследуя французов, и Виторию оставили испанским батальонам. Из британцев остались только несколько штабных офицеров и Южный Эссекс — Южный Эссекс, чтобы охранять французских военнопленных, которые скоро начнут свое путешествие к Дартмуру или в тюремные казематы.
В теплый вечер, под сияющими бриллиантами звезд, Шарп был в гостинице, где очень многие британские офицеры в ночь после сражения наслаждались бесплатным ужином. Он сидел в просторной комнате с окнами, выходившими на собор на холме.
— Что это?
— Открой, — улыбнулась ему Элен. Она была одета в кремовое платье из шелка с таким декольте, что стоит только ей вздохнуть поглубже, был уверен он, как ее грудь вывалится за обшитые кружевами края.
Она дала ему коробку. Она было сделана из дерева красных тропических пород, отполированного до глубокого сияния, и заперта на две золотые защелки, которые он откинул.
— Продолжай, — сказала она, — открой ее.
Он снял крышку.
Коробка была выстлана красной тафтой. В углублении, протянувшемся на всю длину коробки, лежала подзорная труба.
— Боже! Какая красивая.
— Не правда ли? — сказала она с удовлетворением.
Он вынул трубу. Ее корпус был сделан из слоновой кости, отделан золотом, и трубки выдвигались с необыкновенной мягкостью. На корпусе была пластинка с выгравированной надписью, оправленная слоновой костью.
— Что тут написано?
Она улыбнулась, взяла у него трубу и повернула к свету.
— «Жозефу, королю Испании и Индий, от его брата, Наполеона, императора Франции». — Она засмеялась. — Королевская подзорная труба для тебя. Я купила ее у одного из ваших кавалеристов.
— Она замечательная. — Он взял ее, вытянул трубки полностью и навел на серп луны, нависавший над северными холмами. Его старая подзорная труба, разбитая Дюко, была хороша, но не шла ни в какое сравнение с этим инструментом. — Она замечательная, — повторил он снова.
— Конечно! Она же французская. — Она улыбнулась. — Моя благодарность тебе.
— Не за что. — Он уложил подзорную трубу в коробку, и она рассмеялась над ним.
— Значит, пусть будет не за что. Всего лишь за мои фургоны, мою жизнь — мелочи вроде этого. Не за что.
Он нахмурился, сжимая закрытую коробку.
— Ты ничего не возьмешь от меня?
— Ты дурак, Ричард Шарп. — Она отошла к окну, подняла обнаженные руки к занавескам, и сделала паузу, глядя в ночь. Потом резко задернула занавески и обернулась к нему. — Береги те алмазы. Они сделали тебя богатым. И не отдавай их ни мне, ни кому-то другому. Береги их.