Веллер пристроился к Шарпу. Лицо парнишки горело от восторга так удачно начавшегося приключения.
Забрав из амбара нанятых ранее новобранцев и их стражей, Гаверкамп в Грэнтеме выкупил из тюрьмы два десятка кандальников. В Грэнтеме во дворе суда рекрутам снова выдали хлеб. Полоумный Том жадно, не разламывая, пихал буханку в рот и воровато озирался. Ночью три завербованных сделали ноги. Двум удалось скрыться (наверняка, чтобы найти другой полк, получить очередную гинею и сбежать), третьего поймали. Проходимца привели во двор, где им занялись сержант Гаверкамп и капрал Клиссо. Лупцевали они его долго и со вкусом. Уморившись, сержант отобрал задаток и пинком вышвырнул за ворота. Смысла волочить «прыгунка» в батальон не было, они всегда сбегали вновь.
Жиль Мариотт наблюдал за расправой с трепетом, вздрагивая, когда ботинок врезался в рёбра «прыгунка». Бледный, как мертвец, белоручка затронул Шарпа:
– Разве у них есть право так поступать?
Дивясь тому, что молчальник вдруг отвёрз уста (впервые после Слифорда), Шарп пожал плечами:
– Нет, конечно. Однако это быстрее, чем тащить ублюдка к судье.
– Вы уже служили?
– Служил.
– На что похоже?
– Ты, парень, зря волнуешься. – Шарп хлебнул горячего чаю, – Читать-писать умеешь? Не пропадёшь, пристроишься в писари.
Чарли Веллер гладил Пуговку:
– А я хочу сражаться!
Мариотт покачал головой, глядя на Гаверкампа:
– Это произвол.
Шарп хотел рассмеяться, но раздумал и мягко сказал:
– Слушай, Гаверкамп отнюдь не плох. В армии ты встретишь ублюдков гораздо худших. Затверди главные правила, и тебя никто пальцем не тронет.
– Какие правила?
– Никогда не покидай строй, никогда не жалуйся, никогда не смотри в глаза сержантам и офицерам, никогда не говори ничего, кроме «да» или «нет». Понял?
– Не очень.
– Поймёт. – подключился к разговору Харпер, – Никуда не денется.
Ирландец облился водой из колонки, мокрая рубаха липла к телу.
– Эй, Падди! – окликнул его Гаверкамп, – Кругом!
Харпер выполнил команду. Сквозь тонкую влажную ткань на его мускулистой спине чётко проступали рубцы – память о былом наказании. Сержант укоризненно прищурился:
– Падди, Падди! Что ж ты не сознался?
– В чём, сержант?
– В том, что в армии ты не новичок.
– А вы меня не спрашивали, сержант. – резонно заметил Харпер.
– Какой полк?
– Четвёртый драгунский.
Гаверкамп сверлил его взглядом:
– Не сбежишь, Падди?
– Нет, сержант.
Выражение лица рыжего изменилось. Очевидно, он вспомнил, сколько пива и рома влил в этого верзилу, который, как теперь было ясно, и так собирался наняться на службу. Сержант тяжело вздохнул и для порядка осведомился:
– Ты же не доставишь нам хлопот? А, Падди?
– Нет, сержант. – выждав, пока Гаверкамп отойдёт на несколько шагов, ирландец добавил негромко, так, чтобы сержант услышал, но мог пропустить мимо ушей (учитывая размеры ирландца), – Олух.
Выходка привела Харпера в отличное расположение духа. Он подмигнул Мариотту:
– Я мудрить не стану, скажу по-простому: все офицеры и добрая половина сержантов будут делать всё, чтобы испортить вам жизнь до невозможности.
– Все офицеры?! – возмутился Шарп.
Харпер поправился:
– Ну, почти всё. – подхватив Пуговку, он почухал ей шею и невинно спросил у Шарпа, – Что, не так, Дик?
– Трепач ты, Падди.
– Пусть трепач, зато не англичанин.
– Встаём! – заорал Гаверкамп, – Кто хочет жрать, подходи!
Слинять не составляло труда. По ночам их сторожил один-единственный часовой. По мере продвижения на юг Шарп всё чаще задумывался о бегстве. С каждым днём они подходили ближе к Челмсфорду, где маскарад Шарпа с Харпером мог быть вмиг разоблачён Карлайном или его пухлощёкими лейтенантиками. Когда же стрелок уверился, что они, вопреки логике и здравому смыслу, идут в Челмсфорд, сержант Гаверкамп внезапно изменил направление.
У деревушки Уитем сержант поставил Шарпа с Харпером во главе колонны, двух капралов замыкающими и весело объявил:
– Я вам дам нюхнуть солдатчины! Шагом марш! Левой! Левой!
Один из барабанщиков принялся отбивать ритм.
Заночевали в сарае. Поднял их Гаверкамп затемно, и в слабых лучах восходящего солнышка перед Шарпом предстал невиданный им ранее в Англии ландшафт. Болотистую местность прорезало кружево речушек и ручейков. Пахло солью. Кричали чайки, оповещая о близости моря, но увидеть его новобранцам не довелось. Оно мелькнуло тонкой полоской на горизонте слева, и сержант свернул вглубь страны.