— Полковник Паницци, честь имею.
— Доброго утречка, полковник, и счастливого пути!
Паницци пощипал кончик уса. Его спутники, совсем юнцы, хранили на лицах бесстрастное выражение. Полковник утихомирил нетерпеливо перебирающую копытами лошадь:
— Довожу до вашего сведения, что вы незаконно вторглись на землю, владельцем коей является князь церкви.
— Да хоть папа римский! — рявкнул Кальве.
— Земля и всё, что на ней находится, охраняется Неаполитанским королевством, а потому я предлагаю вам незамедлительно удалиться.
— А если я откажусь?
Паницци пожал плечами:
— Тогда я буду вынужден применить силу, чего мне очень не хотелось бы, учитывая репутацию легендарного генерала Кальве.
Лесть пришлась по вкусу тщеславному французу, однако у него было указание императора без сокровищ не возвращаться, а Кальве относился к тому сорту людей, что ради исполнения воли человека, которого признали повелителем, разбиваются в лепёшку.
— Применяйте. — нахально заявил он, — Посмотрим, кто кого. По эту сторону вечности немного найдётся ребят, по праву хвастающих, что дрались с Кальве.
Паницци приподнял уголки губ. Медленно, так, чтобы его жест не выглядел угрозой, он вытащил саблю и указал ею на ряды пехоты. Красноречиво. Шесть сотен неаполитанских штыков против дюжины гренадёров.
— Ваша храбрость, как я уже говорил, легендарна.
Намёк сдаваться был ясен. Кальве покосился на батальон. Развёрнутые знамёна слегка шевелил бриз. Бойцы выглядели утомлёнными и равнодушными.
— Неужто будете драться, полковник? — поддел итальянца Кальве.
— Дело солдата — выполнять приказы, а я — солдат.
— Достойный ответ.
Кальве нахмурился. Схватка выходила неравной, но он тоже был солдатом, и у него тоже имелся приказ.
— Допустим, мы вам сдадимся? — гадливо полюбопытствовал он.
Паницци изобразил удивление:
— «Сдадимся»? Что вы, генерал, ни о какой сдаче и речи быть не может! Вы — гости Его Высокопреосвященства, почётные гости. Мой полк — на более чем эскорт, подобающий гостям вашего ранга.
Кальве оскалился:
— А если мы предпочтём отказаться от чести быть гостями Его Высокопреосвященства?
— Вы вольны идти, куда вам угодно.
— Вольны?
Паницци кивнул:
— Абсолютно. Налегке, разумеется. С личными вещами, оружием, но ничего громоздкого.
Ничего громоздкого. Вроде сундука с драгоценностями. Судьба Шарпа или Кальве не волновала Паницци. Сокровище было его целью, сокровище.
Кальве зыркнул на север. Кавалерия огибала утёс.
— Вы дадите нам пятнадцать минут на раздумья, полковник?
— Десять. — Паницци отсалютовал Кальве саблей, — Окажете нам честь позавтракать со мной и моими офицерами, генерал?
— А у вас есть копчёная грудинка?
— Для генерала Кальве у нас найдётся что угодно. Жду вас через десять минут.
Итальянец вложил саблю в ножны и сделав знак товарищам. Три всадника потрусили к подножию скалы.
— Merde, merde, merde! — прошипел сквозь зубы Кальве, — Англичанин!
Он вперил в Шарпа тяжёлый взгляд:
— Я обложил тебя в Тес-де-Буш, как медведя в берлоге, а, когда собрался наколоть на рогатину, твой хитрый умишко измыслил грязную уловку с известью. И ты улизнул. Ну же, англичанин, какие трюки у тебя ещё в запасе?
Шарп, кусая губу, смотрел на ряды неаполитанской пехоты:
— Насколько они полны решимости драться?
— Не танцевать же они пришли. — буркнул Кальве, — Павлин Паницци на глупца не похож. Он, наверняка, расписал солдатам, что здесь их ждут толпы шлюх и горы золота. Они чуют поживу и будут зубами нас грызть.
— Так давайте не станем обманывать их ожидания. — подмигнул генералу Шарп.
— Что?!
— Давайте порадуем их золотом. Камни возьмём, а от золота избавимся. Оно всё равно слишком тяжёлое.
Кальве участливо поинтересовался:
— Вы, падая, макушечкой не приложились об пол, дружок?
— Зря иронизируете, генерал. За неимением извести можно ослепить врага блеском золота. Дождём золота! Золотом, сыплющимся с неба! — воодушевлённо заговорил Шарп, — Что, по-вашему, лучше: вернуться к императору с пустыми руками или выкупить горстью монет остальные сокровища?
— И что же я должен сделать? Пойти к ним торговаться, как последний лавочник? Горсти золота им будет мало, они захотят получить остальное.
— Разве я сказал «торговаться»? Я, помнится, предложил дать золото. — Шарп ухмыльнулся, — Как думаете, насколько крепка у них дисциплина?
— Сброд. — поморщился Кальве, — У меня обозники были лучше вымуштрованы, чем эти.