Озадаченная подобной перспективой, компания стала весело и активно обсуждать имеющиеся 'радужные' перспективы по превращению их в селян. По началу, весёлые комментарии о предложенных участках, чем дальше, тем всё больше становились скептические. Предложенное, всё меньше и меньше вызывало энтузиазм. И, в конце концов, где-то уже под вечер, ничего кроме уныния на лицах не читалось. К разочарованию, добавилось сосущее чувство голода. За весь день никому так и не пришло в голову остановиться покушать. Рано-рано утром, когда их поднял староста, есть просто не хотелось, потом, ближе к полудню, в компании царило лихорадочное возбуждение, и было как-то не до того, а потом уже, ближе к вечеру, старались побыстрей освободиться от неприятного просмотра и вернуться домой. Ничего откровенно не нравилось. Всё было какое-то не такое. Заросшие старые вырубки; северные террасы склонов, на которых до сих пор стоял снег, когда на южных его уже давно не было; заболоченные низины и торфяники, непонятно зачем вырубленные; пойменные закустаренные сенокосы и прочее, подобное же. Одним словом, дрянь. Участки с хорошей почвой и приемлемым рельефом, как правило, были сильно закустарены и с такими огромными пнями, что брала оторопь, как такие деревья вообще смогли срубить. Ну и всё такое подобное.
В городок вернулись уже поздним вечером. Усталые, голодные, мрачные и молчаливые. Со старостой расстались сразу же в воротах. Слава Богу, на этот раз мост был опущен, наверное, все в это время возвращались с полей, так что не пришлось изображать из себя обезьян и лазить по лестнице. Ещё где-то час угробили на приготовление хавчика, молча поели и отвалились от стола, молча, потягивая брусничный чаёк.
— Что будем делать, — нарушил затянувшееся молчание Сидор, — требуется мозговой штурм.
— Может, как в сказке, утро вечера мудренее, — спросил Димон. — Сейчас выспимся, а завтра думать будем.
— Сидор прав, — заметила Маша. — Решать надо здесь и сейчас. Завтра может, что-нибудь новое будет. Тогда, конечно, подумаем, но основное надо обсудить и принять сегодня.
— Итак, что мы имеем? — продолжил Сидор. — Во-первых, из всего предложенного быстро освоить можно только то, что никому, даже нам, не нужно. Всякие там низины, болота, северные склоны и прочее. Во-вторых, хорошие земли есть, но чтобы нам их освоить, надо пуп сорвать. Я таких пней в жизни не видел, даже не верится, что такие деревья бывают.
— Почему-то все хорошие земли заняты такими монстрами, что даже рубить их страшно, — заметил Димон. — Значит, надо рассматривать только вырубленные участки.
— В-третьих, — продолжил Сидор, недовольно посмотрев на прервавшего его Димона, — если мы примем помощь от общины, или от Городского Совета, что всё едино, мы ввек не расплатимся, если только не будем пахать, как они пахают. Но что-то мне перспектива стать пахарем, не нравится. Это дело, конечно, благородное, но больно уж тяжкое. Без сноровки, с детства привитой, быстро ноги протянешь. Значит, — нужен первоначальный капитал, чтоб нанять людей в помощь. Цепки эти, — раздражённо подёргал он золотую цепочку, — цепки эти не продашь. Не снимаются, заразы. Продать нам нечего. Ну, не оружие же продавать. Его и так мало.
— Эх, — мечтательно протянул Димон. — Знать бы, что в тех тюках было, что мы закопали. Можно было бы и сбегать. А что, Сидор, давай сгоняем. Глядишь, что полезное и надыбаем.
— У тебя, Димон, совсем мозги за день атрофировались. Весна кончается. Последние дни, когда что-то посадить можно, кончаются. Неделя туда, неделя обратно. И что?
— Что? Что, — недоумённо уставились на него Маня с Димоном.
— Времени нет, вот что. Максимум неделя, ну, полторы, а потом что ни сажай, всё на солнце сгорит. Вот и выходит, что серьёзные площади мы поднять не можем. А вот участок под огород — запросто.
— Пока ехали обратно, я один такой присмотрел. Недалеко отсюда. От городка, не более получаса пешком.
— Если ты о том, о чём я подумал, то забудь. Его потому, видно, никто и не трогает, что там пни двухметрового диаметра, — мрачно заметил Димон, безнадёжно махнув рукой.