— А копчёная? — перебил его Димон. — Ну, там, горячего и холодного копчения.
— Не! Это у нас не в заводе. Свежей полно. Чего ещё с копчением связываться. Одна морока. Если только вялим иногда.
— Это под пиво, что ли? — перебил его уже Сидор.
— Не! — вздохнул бригадир. — Какое у нас пиво, так, бражка одна. А то, что привозят из Западных княжеств, или там, из баронств, опять же, дорого.
— Кто побогаче, тот пиво и пьёт. Для них, собственно и вялим, а остальным, без надобности.
— А я бы не отказалась от копчёной или там, вяленой, рыбки, — мечтательно закатив глаза, проговорила Маня.
— Так кто ж тебе мешает. Бери и копти. Не хочешь коптить, вяль. Вон её сколько, — кивнул бригадир на гору потрошеной рыбы, которую как раз грузил на телегу с высокими бортами какой-то мужик.
— Что? — удивлённо уточнила Маня. — Вот так просто иди и бери. Даром, что ли?
— А чего её жалеть? Всё равно сгниёт. Из всего улова, мы только процентов десять-пятнадцать потребляем, а то и меньше. Остальное же в отвал, — вздохнул бригадир. — Одно только зверьё и питается.
— Какое зверьё, — удивился Сидор, — что-то я никого здесь не наблюдаю.
— А это кто по твоему? — кивнул бригадир на здоровые ржавые валуны, аккуратно так, в ряд, расположившиеся по опушке.
Только тут, потрясённая компания поняла, что то, что они в утреннем сумраке приняли за огромные скалы и валуны, в изобилии валяющиеся возле речки, являются медведями. Теми самыми, чьим представителем, как оказалось, является и медведица Сучка. Только сейчас, присмотревшись к огромным тушам лесных великанов, им стало понятно, почему Сучок называл медведицу молодой. Эти, были раза в два, в три, больше её. Становилось и понятным, почему ей пришлось отсюда уйти. С такими монстрами, как те, что лениво зевали на берегу речки, потягивались и чесались, устраивали шутливые драчки, от которых ходила ходуном земля, было страшно даже рядом находиться, а не то, что спорить о любовных приоритетах.
— И не страшно вам рядом с ними, — чуть заикаясь, спросила Маня.
— Это не мы, рядом с ними, — усмехнувшись, проговорил бригадир. — Это они, рядом с нами.
— Мишка зверь умный, — многозначительно заметил он, почесав затылок, — и прекрасно понимает, что такой кормёжки, как у нас, ему нигде не будет. Потому и не хамит. Ведёт себя тихо, уважительно.
— Нет, конечно, — покрутил он головой, — внутри своего общества, у них там всякие разборки бывают. Порой такие драчки идут, ах дух захватывает. Пыль столбом. Но к нам, ни-ни. Лошади и те, — кивнул бригадир на смирно стоящую рядом с гигантским медведем лошадь, флегматично перетирающую свою жвачку, — на них внимания не обращают. Даже порой бывает, что звери таскают им траву всякую. Особенно когда долго в ямы новой порции рыбы не везут. Задабривают, как бы. Вот тут уж хохма. Стоит лошадь у помойной ямы, а ей мишка охапку травы тащит. Прям с комьями земли надёрганной.
— Умный зверь, мишка, — гордо повторил бригадир, как будто это были его личные звери.
— Однако, обленились, черти, — сожалеючи покачал он головой. — Как путина начинается, так они придут и сидят. Смотрят, как мы ловим, как потрошим. Нет, чтоб сами. Иль помогли, что ли. Невод там, потянуть, али ещё что? Нет, не хотят. Лень, видимо. Ждут, когда им потрошёную рыбку бросят. Сейчас то уже ничего, отъелись, а вначале, когда после зимы зверь ещё голодный был, прямо из рук вырывали, а если не дашь, так ещё и возмущаются. Сядут рядом с тобой и ну орать. Прогонишь подальше, так они отойдут шага на два, сядут на задницу и давай орать. И так ревут до тех пор, пока не кинешь им какую-нибудь рыбину.
— А ещё больше, они любят в ямах с рыбьими потрохами копаться, или там, куда потрошеную рыбу сваливаем. Вот уж где им деликатес. Как рыба чуть протухнет, так они за эти ямы бои друг с другом начинают. И у каждой такой ямы есть свой хозяин, который блюдёт, чтобы, во-первых, никто из своих, мишек то есть, на неё не покушался, а, во-вторых, чтобы регулярно пополнялась. Так и бдят, так и бдят, чтоб мимо, значит, не пронесли. Ежели же куда в сторону понёс, или не в ту яму бросил рыбку потрошёную, во тут ору начинается. Так, гад, и ходит за тобой, так и ходит. Бдит, падла, чтобы чужим не досталось.
— Они все рыболовецкие бригады между собой поделили. Кто самый крутой, у того и самая большая бригада. Вот у нас, самая большая бригада, так и самый большой медведь, — гордо кивнул бригадир на медведя, больше похожего на кусок скалы, чем на живое существо.
— И что? — потрясённо спросила Маня. — Сам всё это ест? — с ужасом указала она на телегу, доверху наполненную потрошёной рыбой