В магазине они и встретили Валю.
Анюта увидела его первая. Ей совсем не хотелось встречаться с ним и разговаривать. Она схватила Мишу за руку. Миша сперва испугался, но она глазами показала ему на Валю, и он сразу всё понял. Ему тоже не хотелось видеться с сыном человека, так изувечившего их мать.
Валя стоял в очереди в колбасном отделе. Анюта и Миша пошли в молочный. Краем глаза они следили за сыном своего врага. Они не хотели встречаться с Валей. Но Валя, сложив продукты в авоську, вдруг увидел Анюту и Мишу, страшно растерялся, остановился и молча стоял, не зная, здороваться или нет и ответят ли ему на поклон. Он стоял и не решался уйти, а молчать становилось уже неудобно.
— Ну, как ты? — спросила Анюта, просто чтобы не молчать больше.
— Обыкновенно, — сказал Валя.
Анюта не хотела говорить ничего резкого, она понимала, что Валя ни в чём не виноват, но как-то сама собой у неё вырвалась фраза, которую говорить, конечно, не следовало.
— Видно, что обыкновенно, — сказала она, — полмагазина скупил.
У Вали сделалось злое лицо.
— Да, — ответил он вызывающе, — мы каждую неделю отцу передачу носим. Пусть он хоть и в тюрьме, а знает, что мы его не оставили.
И эти слова ещё больше раздражили Анюту, и снова она сказала то, что говорить не следовало.
— Если заработки большие, — сказала она, — так, конечно, денег жалеть не приходится.
— Пока заработков нет, — вызывающе ответил Валя, — но мы шкаф продали. А с той недели мать работать пойдёт, так и заработки будут, и опять всего накупим.
Он задрал голову и с красным лицом, но с гордым видом, не попрощавшись, пошёл к выходу. Анюта и Миша с ненавистью смотрели на него.
— Задирается! — сказал Миша.
В субботу вечером в дверь позвонили. Анюта открыла — в дверях стояла худощавая, невысокая девушка в белой кофте и синей юбке, со светлыми стрижеными волосами и уверенным, спокойным лицом.
— Это квартира Лотышевых? — спросила она.
Анюта молча кивнула головой.
— Ты дочка Лотышевой? — спросила спокойно и уверенно девушка.
Анюта снова кивнула головой.
— Я — Катя Кукушкина, старшая пионервожатая городского пионерского лагеря, — сказала девушка. — Давай-ка зайдём к тебе, мне нужно с тобой поговорить.
Не дожидаясь ответа Анюты, девушка отстранила её и уверенно вошла в квартиру. Не постучавшись, она открыла дверь кабинета отца, увидела, что в комнате пусто, открыла дверь детской, увидела, что и там никого нет, открыла дверь столовой, увидела Мишу, сидевшего за столом и читавшего книжку, вошла, уверенно отодвинула стул и села.
Анюта закрыла оставшиеся открытыми двери в детскую и в кабинет, тоже вошла в столовую и села напротив.
— Вам что? — спросила она растерянно.
— Ты что же, — строго сказала девушка, обращаясь к Мише, — околачиваешься по дворам, вместо того чтобы отдыхать в городском пионерском лагере? Хорош, нечего сказать!.. А сестра твоя чего смотрит? Большая же девочка. Никуда это не годится!
Она сказала всё это так решительно, что брат и сестра действительно почувствовали себя виноватыми.
— Завтра к девяти часам, — сказала гостья не допускающим возражения тоном, — вы оба придёте к нам в лагерь. У нас есть чем развлечься, так что вам будет нескучно. Ты чем увлекаешься?
Миша растерялся, покраснел и невнятно пробормотал:
— Ничем.
— Неважно, — сказала пионервожатая, — у нас радиодело хорошо поставлено, шахматисты у нас неплохие, волейболисты, фотографы. В общем, сам себе выберешь дело по вкусу.
— Хорошо, — сказал Миша, понимая, что сопротивление бесполезно.
— А ты чем увлекаешься? — повернулась девушка к Анюте, считая, что вопрос с Мишей решён.
— Я?.. — протянула неуверенно Анюта. — Да как сказать, и тем и другим.
— Тебе стоит заняться кройкой и шитьём, — решила старшая пионервожатая.
Анюту раздражала Катя. Очень уж решительно разговаривала пионервожатая, очень уж было ясно, что никаких возражений слушать она не хочет, а если и выслушает, то не примет во внимание. Анюта не знала, что Катя держалась так решительно и непреклонно именно потому, что была очень в себе неуверенна.
Анюта не почувствовала этого и подумала, что могла бы вожатая немного посчитаться с её, Анютиным, мнением. Как-никак она старшая, пока нет отца и матери.
Анюта понимала, что если, может быть, Мише действительно стоит ходить в пионерлагерь, то уж она, Анюта, никак не может проводить там время. На ней — хозяйство, и в больницу надо ездить, и вообще столько дел, что где уж тут ещё заниматься в кружке кройки и шитья. На одну починку Мишиных рубашек, штанов и носков сколько времени уходит. И всё-таки она оробела и сказала неожиданно для самой себя послушным тоном воспитанной девочки: