-- Ты молодой, -- осторожно обронил старший коллега, -- уши едва примялись, а на моей памяти на телецентре сменились четыре директора, и женщине-ягодке надо было всем угодить.
И это его не волновало. Она имела право и могла позволить себе выбирать директора.
Болтали в коридоре на перекуре две сотрудницы фонотеки, будто между собой, но ему, проходящему, в спину.
-- Принимала на дому. Слаба на передок. Боже, с кем она спуталась!
-- Действительно, какой стыд! Да я бы в жизни...
Маркин повернулся.
-- Я бы не стал такое говорить за глаза. Она не виновата. На неё нашло помутнение. Это я её соблазнил.
Они стушевались и юркнули назад в фонотеку.
Неопределённо-выжидательно улыбалась Амалия:
-- А у нас на телецентре завтра дискотека; там будет столько хороших девочек...
-- Спасибо, я подумаю.
-- Раньше надо было думать, когда не ту бурёнку пользовал!
-- А мне бурёнка нравится... -- непроизвольно напрягся Маркин и осёкся: завтра эта фраза будет известна всему телецентру.
-- Молодец! -- ободряюще хлопнул по плечу старик Панин, инженер по технике безопасности. -- Такая женщина... Если уж она решила... Завидую.
Маркин едва было не ощетинился, но остановился и посмотрел Панину в лицо.
-- А вы её хорошо знаете?
-- Конечно, мы с ней в телецентровской волейбольной команде играли. Я как связующий и тренер. Тогдашний директор телецентра неплохо подавал. Чудная, честная, звонкая была девчонка, да такой и осталась. А у меня в то время уже внук появился...
Маркин интересовался возможностью перехода в лабораторию телецентра -- хотел уйти от аппаратных, где казачка работала. Они казались опустевшими. Медлительный завлабораторией пожевал губами:
-- А у тебя с (он назвал её фамилию) всё серьёзно?
Маркин повернулся и ушёл. Лаборатория для него закончилась. На кой ляд вообще было таиться? Что, грязными руками трогали бы? Да наплевать.
За стенами технического корпуса надсадно громыхала затяжная гроза.
Ростовчанин, поменявшийся с казачкой на Кишинёв, скоропостижно скончался -- Маркин видел сообщение в "Вечерке" в траурной рамке. Он не писал ей об этом. Зачем. Но передал кто-то из ближнего круга.
-- Подождите, Маркин, -- окликнул его в коридоре парторг телецентра Урсу. Маркин удивился вниманию партии: из комсомола он уже пару недель как выбыл по возрасту, а в передовой отряд всё равно не возьмут. -- В связи с сигналами с мест я обязан предупредить вас как работника идеологического фронта о необходимости соответствия моральному облику строителя коммунизма.
Из Маркина выплеснуло отчаяние.
-- А я не женат. А она общественник и ударник коммунистического труда. И уехала. Навсегда. Что ещё?
-- Ну, -- замялся партком, -- я к тому, чтобы разврата не было...
-- Не будет, -- пообещал Маркин, чуть не плача, и пошёл к себе.
Он не соврал -- казачка работала в профкоме, а её трудовую книжку заполняли благодарности и поощрения, и при переводе на Ростовский телецентр у неё не было никаких проблем. Скоро он будет стоять перед товарищеским судом -- к разврату отношения не имею.
Они стали притчей во языцех. Их связывало что-то понятное только им самим.
-- Что-то случилось, сынок?
-- Не случилось. Просто сплетни на работе.
-- Ничего не отрицай, ничего не подтверждай, -- сказала мать, -- люди утомятся.
-- Сплетни? А ты представь себе, что временно работаешь в дурдоме, -- сказал отец. -- Легче станет. Наши старшекурсники в выходные собираются на турбазу в Вадул-луй-Водэ. Я еду от электрофизического факультета классной дамой. Поехали, Лёня, развеешься, поплаваешь.
-- Спасибо, папа, но в субботу работаю, отгулы нужны. С твоим сердцем не ходи по жаре. Пора тебе перепоручать такие дела кому-нибудь помоложе.
-- Ты слишком повзрослел; студенчество это сама вечная молодость. Буду работать в политехе, сколько смогу.
Мать сдавала. Её, которую могли поднять ночью при любом серьёзном недомогании, не говоря уж о родах, знала вся округа. Будучи на пенсии, несмотря на возражения Маркина, она пыталась подрабатывать на дому у пациентов: уколы, перевязки, массаж... Желающие были, но сил не хватало.
По зарплатной ведомости батальона -- мать числилась вольнонаёмной -- Министерство Обороны подтвердило ей участие в боевых действиях. Это открывало ей доступ к льготам для ветеранов войны. Но для матери чувствительным был моральный аспект.