-- Мы говорим о дорогом нам человеке. Я её не заставляю. Как она решит, так и будет. Найдёт кого-нибудь другого -- её дело. Но распускать слухи об обручении не советую.
А до войны оставалось всего ничего...
Всей компанией -- два соперника, казачка и малая -- гуляли по солнечному, оживлённому Парку Революции. Ели мороженое, катались на аттракционах. Уже начинала отдавать желтизной листва. Алексей купил в киоске открытки с видами Ростова, какие-то сувениры. Собрался на вокзал. На прощанье пожал всем руки.
-- Ну, извини, Леонид.
-- Ничего, -- сочувственно улыбнулся Маркин. -- Бывай.
Его эта ситуация забавляла. Он проходил вне конкурса.
Ты, Лёша, молодчина, так и надо. Вокруг этой женщины должны вращаться мужчины, пока его нет. Тешить, дарить внимание, набрасывать на плечи пиджак. Жаловать, согревать, прочищать. Эта женщина -- его добро, его богатство. И ей должно быть хорошо.
Оставшись с нею вдвоём, он похлопал её по попе.
-- Мне было неприятно видеть его на своей территории.
Она смущённо улыбалась.
-- Извини, я подумать не могла, что простой разговор в поезде к этому приведёт.
Ночью она заглаживала вину.
Он сидел, соскучившись, у её ног на полу. Рассказывала -- возвращалась с вечерней смены в разболтанном, длинном, почти пустом автобусе. На очередной остановке трое парней сорвались с сидений, двое схватили её за руки и стали вытаскивать из салона, а третий удерживал дверь. Она закричала и рухнула, упираясь коленями в жёсткий ребристый пол, чтобы не дать себя выволочить, и с помощью других пассажиров отбилась...
Парни дали ходу. Домой пришла с окровавленными коленями и порванными колготками.
Он прижимался лицом к её коленям и чувствовал, что сейчас мог бы с жестоким удовлетворением убить.
-- Чтобы во вторую смену больше не работала.
-- Не беспокойся, снаряд в одну воронку дважды не падает. Теперь я ношу в сумочке скальпель.
-- Причём здесь скальпель?
Она подняла ему голову и заглянула в глаза.
-- Боишься за меня?
И он почти шёпотом выдохнул:
-- Боюсь.
Она перешла в дневную смену. Он знал, почему они на неё нацелились -- она была яркой и независимой.
Маркин закрывал квартиру. На лестнице их не могла не встретить старшая по подъезду, охочая до солидных людей Баба Вера.
-- Здравствуйте, деточка. У вас гость?
-- Да.
-- Какой приличный мужчина. Начальник, верно?
-- Хуже -- директор.
-- Ой, неужели?
Маркин спустился и взял казачку под руку:
-- Здравствуйте. Моя жена вас неправильно информировала. Я инженер.
-- Но -- главный инженер?
Он моментально согласился:
-- Да, главный.
-- А почему вы с вашей женой не живёте?
-- У меня правительственное задание на Дальнем Востоке.
-- А-а, ну тогда конечно...
В самом деле, почему.
В театре имени Горького смотрели втроём пьесу Виктора Лаврентьева "Чти отца своего". В антракте малая расшалилась и каталась по перилам лестницы.
-- Чья это девочка? -- закричала гардеробщица.
-- Моя, -- подошёл Маркин.
-- Следите, папаша, за вашими детьми.
Он взял её за локоток и повёл к матери.
-- Не трогай меня, -- уперлась она, выдёргивая руку, -- ты мне не папа.
-- Конечно, я тебе не папа, но это не значит, что ты мне совсем чужая.
Это её удивило и озадачило.
Чти отца своего и мать свою.
Он мог представить себе сцену смотрин за длинным столом. Во главе стола он, правнук Кишинёвского раввина, пострадавшего в погроме, и она, правнучка хуторского кузнеца-казака, вышедшего на подворье за мешком картошки и больше не вернувшегося. С её стороны -- мать нормировщица цеха, отец бригадир-бетонщик, автомеханики, шахтёры, зубные техники, председатели колхозов, таксисты, повара, начальники ЖЭКов...
С его стороны -- мать фельдшер, отец доцент в политехе, токари, парикмахеры, врачи, столяры, инженеры, фотографы, портные...
А потом его отец и её старший брат бьют по рукам -- согласны, отныне мы сваты. Все поздравляют друг друга и обнимаются.
Выпроводив своих девчонок в школу и на работу, Маркин бегал, из интереса выбирая для пробежки всё новые места.