III. Неодинокий подсолнух
Месяц спустя казачка призналась, что он первый еврей, который поцеловал её. Он не сомневался -- он не только первый еврей, который её поцеловал, но и последний. Но это его уже не заботило.
Коготок увяз, всей птичке пропасть.
Казачка могла поутру надеть на голое тело его рубашку -- показывала близость. Она пришлась ему по нраву, вставала, радуясь каждому дню, подходила физически и эмоционально. И открытая улыбка -- всё наружу. Голос её был близок к тембру Элины Быстрицкой из "Тихого Дона", но сложение более рослое. Она делала всё легко, с законченной фазой каждого движения...
Или это просто казалось? Но почему другие, он чувствовал, обращают на неё внимание? Наша казачка, кажется, была несколько выше его, и даже старалась носить невысокие каблуки. Он это видел, но не замечал. Он не ощущал неудобства или стеснения. Ему было всё равно.
Маркин разговаривал со звукооператором Жанной, миниатюрной кудрявой молдаванкой. Казачка проходила коридором и странно посмотрела.
После смены он пошёл к ней, хотя сегодня они не договаривались из-за дня рождения кузена. Она вышла с задумчивой улыбкой и прислонилась спиной к дверному косяку.
-- Что у тебя с Жанной?
-- Помнишь, её собирались исключить из комсомола за случайную драку на деревенской свадьбе. Тогда бы она автоматически вылетала с работы и теряла с ребёнком общежитие. Я написал ей протест для райкома. Обошлось выговором.
-- Я что-то такое и подумала. На тебя это ложится. Ну и?..
-- Нет. На радостях это случилось по её инициативе. И задолго до тебя.
-- Рассчиталась. Как ты мог на это пойти?
-- Мне так не показалось. Мы как бы праздновали. Я был тогда один. Сейчас нас двое.
-- Ладно, забудем. Голодный? Заходи.
Но позже спросила:
-- Как она тебе?
-- Неловко говорить, но с ней не очень... Какие-то едкие выделения. Ей я не сказал.
-- Изменишь, -- пошутила она, -- удавлю от разочарования и как не оправдавшего доверия.
-- Такие серьёзные намерения? Я начинаю себя уважать. Мне повезло с тобой.
Втроём с малой пошли на рынок покупать неочищенное растительное масло. Малая с её удивительным обонянием обегала и обнюхала весь масличный ряд, и безошибочно ткнула пальчиком в лучшую бутыль -- вот!
А потом он увидел, что значит быть в центре внимания. Казалось, весь рынок знает казачку. Из всех рядов зазывно махали руками, наперебой приглашая купить. Она проходила по рыночной площади как гармоничная женщина и красавица, а народ рукоплескал. Догадался: она для него устраивает этот дивертисмент -- а ну-ка, погляди.
Молодец, горжусь.
У неё был чуть восточный миндалевидный разрез глаз, возможно, от какой-нибудь прабабки. Лежали просто в обнимку и смотрели друг на друга. У неё те самые три дня каждого месяца, когда воздерживаются. Вспоминала, что девочкой-подростком очень переживала -- у всех подруг уже есть месячные, а у неё нет; как-то в школе пошла в туалет, а там... как же она была счастлива!
Волосы её, прямые и тонкие, укладку долго не держали; зато собирать их она могла как угодно, каждый раз находя что-то новое. Ей шли выбившиеся пряди и лёгкий беспорядок в причёске. Он заплетал ей косички, и она становилась похожа на школьницу. Это трогало.
Рассказывала о первом поцелуе. Она в шестом классе, а соседский малец-первоклашка попросил его поцеловать. Ей было не жалко -- похоже, нуждался малый в ласке при холодной мамаше или же держали дома на подзатыльниках.
-- Ну что? -- спросила присутствующая подружка, ожидая откровений.
-- Губы маленькие, целовать неудобно.
-- А вот мои поцелуи, -- похвасталась подружка, -- сводят мальчиков с ума.
Казачка целовалась, когда он не успел ещё родиться. Её чёткого рисунка губы c чуть приподнятыми уголками манили своей близостью и каким-то сдержанным благородством. Хотелось прикоснуться к ним, но не осмеливался. Поцелуй получался легко и естественно, а дотронуться пальцами казалось чем-то недостойным.
Болван. Надо было просто спросить -- можно мне тебя погладить?
Чтобы развлечь казачку, Маркин сводил её к двоюродному деду Роме, профессору романистики Пинскому, с отрочества заменявшем отцу рано умерших родителей. Профессор настаивал, чтобы в гости к нему ходили без приглашения. Он сразу же посадил их на кухне есть украинский борщ -- молодёжь должна питаться!
-- Твой отец уже мог докторскую диссертацию написать. Раз он меня не послушал, знать его не хочу!
Казачке прихрамывающий с рождения профессор подарил свою монографию с автографом: