Они поужинали, Шао Баожай покормил рисовым отваром младенца и удобно устроил его на одеяле, которое уступил Гай Юэ. Тот подумал, что младенец им попался на удивление дисциплинированный и милый. Если бы племянники Гай Юэ вдруг стали такими же, он бы, пожалуй, уже не избегал визитов к сестре и даже стал бы добрым и любящим дядюшкой. Впрочем, родственники остались далеко-далеко-далеко, неизвестно в каком измерении относительно его нынешней локации. Но и здесь в конце концов становилось не так уж безнадежно жутко. Тем более, Гай Юэ оказался в довольно приятной компании. Пусть это были всего лишь зелёные юнцы. Ши Цжицян и вовсе мальчишка, у которого еще даже не начал толком ломаться голос, хоть он и пытался разговаривать как можно более низким тоном… Однако спутники хотя бы отдавали должное старшему товарищу. А уж если вспомнить, с какой злобой встретили Гай Юэ в его самый первый день на новом месте... Очень неприятные воспоминания. Зато теперь он явно пользовался симпатией у представителей местного населения. Если так пойдет дальше, можно неплохо устроиться даже в таком паршивом мире.
Погода была довольно теплой, над костром кружились и падали в огонь белесые ночные бабочки… Путешественников уже клонило в сон, глаза слипались — ведь сегодня был пройден немалый путь, да и событий тоже хватало.
— Что ж, спокойной ночи, — сказал Гай Юэ. — Завтра надо встать пораньше.
— Спокойной ночи, учитель, — почтительно сказал Шао Баожай.
— Спокойной ночи, — эхом откликнулся Щи Чжицян. Можно было поклясться, что он тихим шепотом добавил: “… учитель”, однако не решился произнести вслух, не имея на это права.
***
Гай Юэ уже практически погрузился в сон, когда в голове раздалось:
“Давно не общались. Как настроение?”
“Гуру!!! Ты где был все это время?!”
“Наблюдал за вами”.
“Ну и как тебе?”
“В принципе, сегодня вы держались недурно. Кстати, за спасение невинного младенца вам начислено семьдесят баллов”.
“Отлично. Сколько там уже набежало?”
“Четыреста два”.
“Что ж… Вообще можно было добавить и побольше. Я ведь быстро среагировал. Можно сказать, молниеносно”.
“О да. Правда, в этом не было особой необходимости. Корзина с младенцем наверняка попала бы в руки стражников примерно через полчаса. На повороте реки как раз есть постоянный пост. На это и был расчет того, кто пустил корзину по воде. Да и течение движется быстрее, чем вы идете пешком. В любом случае, младенец оказался бы в приюте города Ит гораздо скорее”.
“Что?! А ты не мог это раньше сказать? Я бы тогда не бултыхался в ледяной воде!”
“Бултыхались бы. И это вас положительно характеризует. Все же милосердие и даже отвага вам не чужды. Это частично перекрывает отдельные ваши недостатки”.
Гай Юэ молча оскорбился и не стал уточнять, какие недостатки Гуру имеет в виду. К чему нарываться на бессмысленную и бесполезную критику?
Гуру примирительно сказал:
“Благодаря этому эпизоду ваш… как уж вы его прозвали… Баобао стал относиться к вам ещё уважительней. Возможно, это пригодится в будущем. Между прочим, тот младенец — будущий великий герой. Не исключено, что вы когда-нибудь потом встретитесь”.
“Намекаешь, что я ещё буду здесь торчать, когда он вырастет?!”
“Трудно точно сказать. Поэтому воздержусь от прогнозов”.
“Издеваешься?.. Слушай, Гуру, а кто избавился от малыша? Кто этот бессердечный гад? Или малыша похитили враги?”
“Я не знаю точно”, — Гуру снова уклонился от ответа. — “Зато хочу поздравить вас с блестяще сыгранной сценой “укрощения тигра-оборотня”. Это выглядело эффектно”.
“И где мои баллы за тигра?”
“Вам просто повезло”.
“Гуру, не жадничай”.
“Три балла для ровного счета устроят?”
“Скупердяй!”
Глава 43
Гай Юэ поежился, попытался укрыться одеялом, которого не было, потом открыл глаза и окончательно проснулся. К утру похолодало, и спать на голой земле стало весьма сомнительным удовольствием. Он повернул голову к потухшему костру. Рядом на корточках сидел Ши Чжицян и пытался возродить огонь в чуть тлеющих углях. Он изо всех сил дул на них и осторожно подкладывал сухие травинки. Однако эти попытки не приносили никакого результата. Между тем зашевелился Шао Баожай. Потянулся, зевнул, убедился, что младенец сладко спит в уютном гнёздышке из свернутого одеяла. Громким шепотом обратился к Ши Чжицяну: