Я как раз заканчивала осматривать свои раны, когда в окне внезапно возник Билли-Джо. Сначала я хотела его прогнать – к чему мне зрители? Но если подумать, он – мой единственный шанс на спасение, и будет лучше, если его никто не увидит.
Увидев выражение моего лица, он усмехнулся.
– Не бойся. Кто-то наложил на эти комнаты заклятие – теперь отсюда ничего не слышно. Не знаю, что они там задумали, только явно не хотят, чтобы их подслушали.
– В таком случае ответь мне на один вопрос: где ты шлялся?
Увидев его беспечный вид, я разозлилась: болтается черт знает где, пока я в одиночку вынуждена спасать свою жизнь.
Билли-Джо, пьяница, курильщик и картежник, был моим единственным другом, хотя умер много лет назад. Мой вопрос его смутил: грубый верзила потупил взгляд и стоял, теребя завязки галстука. Что-то с ним было не так – я поняла это уже по тому, что он ни слова не сказал по поводу отсутствия на мне одежды.
– Я встретил Порцию, она и рассказала, что с тобой случилось. Я полетел в клуб, но тебя там уже не было. – Сдвинув на затылок ковбойскую шляпу, он заговорил, сделавшись чуть менее прозрачным: – Ты это все сама сделала? Кладовка разнесена в щепки, и полиции понаехало – тьма.
– Ага, я люблю уложить на месте пяток вампиров и бросить их трупы, чтобы полиции было чем заняться.
В нашем параллельном мире существует правило: оставил после себя беспорядок – убери. В некоторых случаях оставить тела убитых – значит свести с ума патологоанатомов, которым жуткий вид трупов может показаться страшнее самого убийства. Обычные люди не привыкли к таким вещам, отсюда и разные слухи и россказни, но чем больше становится на земле людей, тем изощреннее должна быть наша тактика. Сенат никогда особенно не волновало, что люди могут увидеть, как препарируют вампиров в наших лабораториях, хотя один их ученый и пытался проникнуть в тайну бессмертия; не волновало Сенат и то, что некоторые правительства пытаются возродить нечто вроде святой инквизиции.
– Какие трупы? – спросил Билли-Джо, продолжая медленно материализоваться – теперь в его рубашке появился красный цвет; между прочим, в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году эти рубашки были в моде, именно в такой его и отправили в круиз на дно Миссисипи, – Там все было в крови, переломано, будто ураган прошел, но никаких трупов я не видел.
Я пожала плечами. Скорее всего, у Томаса был помощник, который вызвал команду чистильщиков. Нет, все, хватит вспоминать Томаса, предателей я вычеркиваю из своей жизни.
– Не видел? Вот и хорошо, очень за тебя рада. Кстати, что ты думаешь о моей нынешней проблеме?
Билли-Джо сплюнул на пол призрачный жевательный табак; плевок угодил на стену ванной и пополз вниз, оставляя за собой след эктоплазмы. Я нахмурилась.
– Не надо так делать.
– Эй, а ты что, голая?
Усевшись на край ванны, он просунул руку сквозь пену к моему телу. Вообще-то говоря, иногда Билли-Джо умеет передвигать предметы, но сейчас это была просто игра, поэтому его рука прошла сквозь меня. Заставив его отвернуться, я вышла из ванны и накинула на себя полотенце. Я знаю, это глупо, но у Билли-Джо не было женщины уже сто пятьдесят лет, поэтому иногда он забывается. Лучше его не будоражить.
– Давай поговорим. Что тебе известно?
– Немного. Тебя было трудно отыскать. Ты знаешь, что находишься в Неваде?
– То есть как это… постой. Почему меня было трудно отыскать?
Хочу пояснить: большинство призраков привязаны к какому-то одному месту – например, к дому или склепу, – но Билли-Джо обитает в ожерелье, которое я купила в лавке, когда мне было семнадцать лет, поэтому он весьма мобилен. То ожерелье я купила на день рождения Эжени, приняв его за предмет из какого-нибудь ювелирного набора Викторианской эпохи. Знай я, кто в нем сидит, ни за что бы не вынула его из футляра. Однако я вынула и стала его носить, и теперь мне было непонятно, почему Билли-Джо не мог меня найти, особенно если учесть, что он, как бы это выразиться… выбирает самый короткий и прямой путь.
– Ну хорошо, а что ты еще делал? – (Билли-Джо смутился, но не настолько, чтобы не попытаться заглянуть мне под полотенце.) – Перестань. Все, хватит. – Мы где-то в районе Вегаса?
– Ага, в тридцати милях. Здесь что-то вроде ранчо, только нет ни лошадей, ни туристов, да и работники одеты как-то странно. А вообще-то, какая разница? Все равно смертным показывают только огромный голый каньон да запрещающие таблички.