Как же мне надоели люди, которые распоряжаются мной, как вещью!
– Ага, разбежался! Никуда я не пойду, пока…
– Я ее отведу, – сказал Приткин и двинулся ко мне, продолжая держать под прицелом стаю вампиров и крыс.
Я уже собралась послать его ко всем чертям – очень мне нужно куда-то тащиться! – когда Томас встал, рывком поставил меня на нога и поволок к выходу.
– Томас, пусти меня! Ты не понимаешь… я искала Джимми несколько лет!
Но, взглянув ему в лицо, я поняла, что спорить бесполезно, равно как и пытаться вырваться. Сдавшись, я лишь приготовила пистолет на тот случай, если мне все-таки удастся как-нибудь извернуться и всадить пару пуль в Джимми. Вряд ли я смогла бы причинить ему большой вред, поскольку плохо стреляю и поскольку оборотни крайне живучи, – мне нужно было другое: задержать Томаса, чтобы в дело вступил Билли-Джо. Но едва я приготовилась открыть огонь, как Томас, перехватив меня другой рукой, вырвал у меня пистолет. Вот зараза! Ну ничего, с оружием или без него, я так просто не сдамся. Может быть, это мой последний шанс поквитаться с убийцей Эжени, и я его не упущу.
– Билли-Джо! Какого черта ты ждешь? Начинай!
Висящее под потолком облачко сгустилось и обрушилось на Джимми, словно камень. Томас хотел оттащить меня подальше, но я начала отбиваться. Не желая сделать мне больно, он остановился. Прошла секунда, не более; затем Билли вылетел из тела Джимми, как пушечное ядро, и полетел прямо на меня. Я не стала отступать в сторону, думая, что для одержимости ему не хватает энергии и он хочет «подзаправиться». Но Билли врезался в меня и стал выкачивать энергию с такой силой, что я едва не задохнулась, словно под моей кожей внезапно не осталось места для нас двоих.
Не было времени ни думать, ни действовать; внутри меня произошел такой взрыв, что я едва не вывернулась наизнанку. Я услышала, как затрещала ткань майки, и машинально прижала руки к груди, поскольку бросила порванный лифчик в ванной, но моя рука не ощутила тела. Вместо него я прикоснулась к мягкой ткани. Я взглянула вниз и увидела свою макушку. Я потрясла головой, но видение не исчезло: я по-прежнему прикрывала рукой грудь. Появилось знакомое ощущение дезориентации, но в этот момент Джимми пошел в атаку, и мир превратился в кромешный ад.
Джимми буквально впился в меня, вцепившись в мою кисть острыми, как ножи, зубами. Я завизжала и бросила на землю тело, которое держала в руках. Мелькнули огромные голубые глаза, удивленно взирающие на меня, но в следующее мгновение Джимми затряс головой, пытаясь оторвать мою руку. Я реагировала не думая; забыв о дикой боли, я с ужасом смотрела, как его тело, пролетев мимо меня, с грохотом ударилось о ближайший автомобиль. Отбросить его в сторону было для меня проще простого, словно огромный Джимми весил не больше куклы.
Я оглянулась по сторонам: все двигались, словно в замедленной съемке. Я видела, как Приткин, перед тем как я ударила Джимми, выстрелом проделал в его несчастной машине дыру величиной с баскетбольный мяч. Я видела, как из дула автомата вырвался огонь и лобовое стекло разлетелось на тысячи осколков, которые начали медленно оседать на землю, словно осенние листья. Затем Приткин плавно развернулся навстречу мохнатым телам, которые медленно устремились к нему, вместо того чтобы лететь безумным галопом.
Единственный, кто двигался с нормальной скоростью, был Луи Сезар, который, проткнув одного оборотня, успел вытереть рапиру и вонзить ее в следующего.
– Ты что, не слышишь? Уведи ее отсюда!
Говоря это, он смотрел на меня, и я недоуменно заморгала, пытаясь сообразить, о чем он говорит. А Луи Сезар тем временем вонзил короткий нож в горло крысы, каким-то образом прорвавшейся к нам и вцепившейся в тело, лежавшее у моих ног. Зверь отчаянно завизжал, пытаясь дотянуться до ножа лапами и раздирая собственную плоть. Затем крыса откатилась в сторону, а я с удивлением обнаружила, что лежу на асфальте.
Только сейчас я заметила, что окровавленная рука, которую терзал Джимми, принадлежит не мне. Я чувствовала боль, видела кровь, однако плоть под коркой запекшейся крови была совсем светлой, медового оттенка; обычно такой оттенок у меня получался только с помощью косметики. Я увидела длинные пальцы, мускулистую руку и грудь, плоскую, как у мужчины. Лишь спустя несколько секунд я поняла, что это и в самом деле торс мужчины и что на нем надета ажурная рубашка Томаса и его джинсовая куртка. Я стояла, пошатываясь, возле «фольксвагена»; человек, лежавший у моих ног, сел.