– Зачем мне все отрицать? Я вошла в его тело и тем спасла вам жизнь.
Конечно, я не ждала слов благодарности, мне было бы достаточно, чтобы он перестал смотреть на меня в упор.
– Я предпочел бы умереть, чем быть спасенным черной магией!
– В следующий раз мы будем иметь это в виду, – заметил Томас.
Я хихикнула. Нет, мне не хотелось никого раздражать, просто я умирала от голода и усталости и в тот момент мне и в самом деле было смешно. Однако Приткин был на этот счет другого мнения.
В дверь постучали.
– А вот и завтрак, – сказал Мирча и встал. – Давайте поедим, и страсти улягутся.
Молодой человек вкатил в комнату тележку, от которой исходил такой запах, что у меня потекли слюнки.
Через несколько минут я за обе щеки уплетала блины, сосиски, жареный картофель и фрукты. Завтрак был сервирован на изящном серебряном подносе, да к тому же на тончайшем китайском фарфоре с льняными салфетками, а чудесный кленовый сироп окончательно улучшил мое мнение о членах Сената. Я как раз наливала себе вторую чашку чая, когда Приткин скорчил гримасу отвращения. Сначала я не поняла, в чем дело; перед ним стоял точно такой же поднос, как и у меня.
– Тебя это ничуть не смущает? – резко спросил он. Только тут я заметила, что он не ест, а смотрит на меня с таким выражением, с каким я смотрела на крыс-оборотней. Я явно была ему противна. Поскольку рот у меня был занят, я только приподняла бровь. Приткин гневно махнул рукой.
– Посмотри вот сюда!
Нацепив на вилку сосиску, я оглянулась. Вампиры тоже ели, но отнюдь не блины. Есть твердую пищу они могут, что не раз демонстрировал Тони, но она не дает им сил. Жизненную энергию они получают другим способом, чем в данный момент и занимались. Очевидно, Луи Сезар был сыт, а может быть, верно рассказывали, что члены Сената столь могущественны, что едят всего один раз в неделю. Что же касается Рафа, Мирчи и Томаса, то они обедали – сатирами-оборотнями из заведения Данте.
Подобные сцены я видела не раз, пока жила у Тони. Пленники, захваченные живьем, отправлялись на съедение. Закон всех вампиров: любой ценой сохранять кровь, даже кровь оборотней. Кровь – величайшая ценность; кровь – это жизнь. Эту мантру я запомнила с детства – в отличие от Приткина.
Единственный, кто привлек мое внимание, был Томас, сосущий кровь из шеи молодого сатира, который показался мне странно знакомым. Я увидела карие глаза и темную шерсть на ляжках и между ног. Сатир был опутан толстыми серебряными цепями. Обычное дело, потому что у вампиров унижение составляет неотъемлемую часть наказания, однако мне показалось, что сейчас это излишне. Не знаю, что чувствовал юный сатир-оборотень – обычно они недолюбливают серебро, кроме того, сатиры предпочитают ходить голыми, поскольку считают, что одежда – это способ прикрывать физические недостатки. У этого юноши недостатков не было, а его тело реагировало на вампира обычным манером. Очевидно, это происходило у него непроизвольно; его лицо было так искажено страхом, что я не сразу его узнала – моего знакомого официанта из заведения Данте.
Я заволновалась, но не из-за сатира. Пусть получит свою долю наказания; впредь будет знать, что не следует испытывать терпение Сената, который, как известно, третьего шанса не дает. Меня взволновал вид длинных клыков, торчавших изо рта Томаса, и то наслаждение, с которым он поглощал кровь, смакуя ее, как лучшее вино. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что Томас – вампир.
Но, даже несмотря на отвращение, я не отвела взгляда. Выказывать эмоции, когда вершится наказание, – значит проявлять не только слабость, но и грубость, ведь наказание у вампиров всегда происходит публично и все обязаны на это смотреть. Я искоса взглянула на Мирчу. Он также получал удовольствие от пищи, однако в данную минуту Мирча волновал меня меньше, чем Томас.
– Я думала, ты не пьешь кровь оборотней, – сказала я, стараясь говорить как можно равнодушнее. Как-то раз Мирча присутствовал при казни одного оборотня и отказался от чести первым отведать его крови. – Помнится, ты говорил, что она горькая.
– Со временем привыкаешь ко всему, – ответил Мирча, отпуская черного оборотня, которого держал на коленях; тот молча скатился на пол. – Кроме того, мне выбирать не приходится. Сегодня мне понадобится много сил.
Я налила себе еще чая и жадными глазами уставилась на поднос Приткина, затем, не выдержав, спросила:
– Вы будете есть?
Видимо, из-за Билли-Джо и его энергии я чувствовала себя невероятно голодной. Поскольку маг не ответил, продолжая с ужасом смотреть на сатиров, Мирча взял его поднос и передал мне, за что я была ему очень благодарна.
– У Антонио были потом неприятности с оборотнями, когда убили их вожака? – спросил Мирча, словно угадав мои мысли.
Я полила блинчики сиропом и добавила немного масла.
– Не думаю. Во всяком случае, я не слышала. Ты же знаешь, Тони не посвящал меня в свои дела.
Мирча насмешливо взглянул на меня.
– Как и меня, dulceată. Bogătia strică pe om.
– Ты же знаешь, Мирча, я не говорю по-румынски.
– Богатство и желания погубили многих.
Я покачала головой. Ради денег Тони ни за что не осмелился бы разгневать Сенат или круг.
– Тони жаждет власти. Деньги ему не нужны.
– Ты мудра не по годам. Тебя этому научили твои привидения?
Я едва не прыснула горячим чаем прямо на Томаса.
– Ха! Не совсем.
Единственное, чему меня научил Билли, это шулерским приемам да нескольким непристойным песенкам.
– Как ты можешь? – спросил Приткин, злобно глядя на меня. – Эта тварь только что совершила убийство, а ты болтаешь с ней, как ни в чем не бывало! Ты способна порабощать души мертвых? Значит, привидение и черные колдуньи – твои рабы? Поэтому тебя не смущает то, что сейчас происходит?
Спорить с магом мне не хотелось, но я была сыта, чувствовала себя намного лучше и потому решила, что ему не помешает кое-что узнать.
– Прежде всего, все оборотни живы – просто они без сознания. Во-вторых, я никогда и никого не «порабощала», поскольку знаю, что это невозможно. И в-третьих, призраков оборотней не бывает. Как и вампиров. Не знаю почему.
– Потому, что их души пребывают в аду? – спросил Приткин, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросали на него Мирча и Раф. Остальные не реагировали; Томас был занят едой, а Луи Сезар явно страдал от мигрени.
– Когда я увидел, как ты ведешь себя перед Сенатом, то подумал, что ты ищешь смерти. Теперь мне кажется, что я не ошибся.
– Ну, это мы еще посмотрим – найду я смерть или нет.
Я взглянула на Мирчу – тот с блаженным видом о чем-то задумался.
– Я думаю, найдешь, и скорее, чем думаешь, – начал заводиться Приткин.
Тут мне стало ясно, что нам с магом пора объясниться – пока у него не случилась истерика.
– Этот парень, которого вы так жалеете, всего несколько часов назад собирался перестрелять нас всех. Вампиры захватили его в плен, но убивать не собираются; во всяком случае, пока. На первый раз он получит предупреждение, а заодно и наглядный урок – чтобы помнил. Большинству второй урок уже не требуется.
Приткин с отвращением взглянул на меня.
– То есть вампиры – вовсе не монстры и не кровожадные твари? И произошло недоразумение, ты это хочешь сказать?
Мирча еле сдерживал смех. Мои губы также начали растягиваться в улыбку.
– Скажи, Мирча, ты кровожадная тварь?
– Очень кровожадная, dulceată, – весело отозвался он.
И подмигнул мне, но тут ему притащили вторую жертву. На этот раз человека; наверное, кого-то из телохранителей Тони, из тех, кого нанимают ради мускулов, а не ради мозгов. В глазах парня горела нескрываемая ненависть, которую он, очевидно, выражал не только взглядом, но и словами, поскольку, помимо обычных пут на руках и ногах, у него был заткнут рот. Приткин сжал зубы. Если уж он не может видеть наказания оборотней, то как отнесется к наказанию человека?
Возможно, оттого, что пленник явно не желал смиряться со своей судьбой, Мирча, скользнув взглядом по его шее, уставился на торс. Парень был очень красив: темно-рыжие кудри, правильные черты лица, великолепное сложение. Однако внимание Мирчи привлек небольшой шрам под левым соском. Длинные тонкие пальцы вампира скользнули по шраму, словно он пытался что-то вспомнить – или, скорее всего, добавить к одному шраму второй, с другой стороны. Грудь – еще одно любимое место вампиров, откуда они любят сосать кровь; по-видимому, парень это знал, потому что сразу напрягся. Я видела, как над его верхней губой выступил пот и как нервно он сглотнул. Когда же пальцы вампира ласкающим движением сжали комок плоти, скрытый в густых волосах на груди пленника, тот не выдержал и рванулся назад, широко раскрыв глаза от ужаса. Однако все кончилось тем, что Мирча, кивком подозвав Рафа, велел уложить его обратно на диван. На этот раз Раф навалился на него всем телом, сжав его талию, словно тисками, в то время как Мирча рассматривал распростертое на диване тело, словно читал меню. Парень вскинул на него глаза и вдруг с удивлением заметил меня; казалось, он никак не ожидал увидеть в комнате кого-то еще. Его лицо залилось краской; интересно, сколько он пробыл у Тони? Все, кто у него служил, понятия не имели о том, что значит краснеть от стыда. Но парень сразу забыл обо мне, когда тонкие пальцы вампира внезапно скользнули между его коленей; он не знал, что сопротивление вампиров лишь раззадоривает. Увидев, куда смотрит Мирча, я поняла, что сейчас произойдет.