Глаза Саши налились слезами.
– Ваня работал.
– Ага, в какой-нибудь уличной банде.
– Мама, не оскорбляй его! Ты ничего не понимаешь!
– Понимаю больше, чем ты думаешь! Он шпана, шпаной и останется. Мы с папой думали: ну год, ну два и наша девочка одумается. А у тебя совсем крыша поехала. Замуж собралась. За кого? Обязательно посети его родственничков. Познакомься с будущей свекровью. Посмотри в рожу свекра. У Ивана испорченные гены. От таких, как Стасов, нельзя рожать детей!
– Не смей, не смей так говорить! – Саша испытывала ужас и непереносимое унижение.
– А почему? Говорю правду. Я долго терпела и слушала твоего папочку… Нельзя травмировать доченьку. Вдруг у неё высокие чувства? – язвительно, голосом мужа, произнесла Ольга Вадимовна и посмотрела на него. – Чтобы ещё раз тебя послушала! Видишь, до чего дошло?
Сергей Данилович болезненно сморщился.
– Оля, прекрати.
– А что? Только представь, как семья Стасовых будет общаться с нашими друзьями. Мы с твоим добрым папой станем изгоями. Пойми, не зря раньше говорили, руби дерево по себе. А ты рубишь не дерево, а стоишь возле трухлявого пенька. Слишком долго нянчились с тобой. Девочка влюблена, – противным голосом, перекривляя мужа, просюсюкала Ольга Вадимовна и снова покосилась на супруга, – нужно дать ей время. Со временем всё поймет. – Она повысила голос и заговорила нормально: – Не поняла. Так вот слушай. Больше никто с тобой миндальничать не будет. Будешь поступать туда, где я скажу и в том городе, какой укажу. Сделаешь по-своему. Ради Бога! Только тогда на нашу помощь не надейся. Будешь учиться, жить и одеваться сама, как сможешь. А ты ничего не можешь! Привыкла всё получать на блюдечке. Вот и оценишь: сколько родители тратят на тебя и как это зарабатывается.
– Я хотела поступать на очное отделение, – растерянно проронила Саша. – Не могу работать и учиться.
– А не всё должно быть так, как хочешь ты. Тебя же не интересует наше мнение? Твою головку, забитую чем попало, не посетила мысль, что родители старше и мудрее. Плохого не посоветуют.
– Не могу быть бухгалтером. Ненавижу возиться с бумагами, – взбунтовалась Саша.
– Я своё слово сказала, а ты думай. И не забудь познакомиться с будущими родственничками заранее – это охладит твой пыл. Думаешь, я не была молодой и не помню, как играют гормоны в твоем возрасте?
Александра побледнела от издевательского тона родительницы.
– Мама, пожалуйста, не говори пошлости.
Отец промолчал. Дочь посмотрела на его опущенную голову. Значит они заодно.
Саша ушла в свою комнату.
«Родители поставили ультиматум. Нужно все обдумать».
Она вздохнула и переменила позу. Стало прохладно. В парке поднялся лёгкий ветер, погнал по дорожкам песок и листья.
– Не вешай нос, а то твои ямочки спрячутся. Смотри, какая ты, когда улыбаешься. – Художник протянул рисунок, снятый с мольберта.
На лавочке, чуть приподняв лицо к небу, сидела девушка. На неё сыпались желтые, оранжевые, красные осенние листья. Они лежали вокруг скамьи, находились в полете. На не прорисованной ещё картине, чувствовалось, что воздух свеж и прозрачен. Незнакомка улыбалась лукавой улыбкой лесной нимфы. Ямочки на щеках оживляли её задумчивое лицо. От рисунка было трудно оторвать взгляд.
– Ты польстил мне, – вздохнула Саша. – У меня нет и сотой доли обаяния этой девушки.
– Ошибаешься. Ты такая и есть, когда улыбаешься, – возразил парень. – Алекс, ты не помнишь меня?
– Нет, разве мы знакомы?
– Да. Просто давно не виделись. Я узнал тебя по твоим ямочкам на щеках и глазам. Вспоминай… художественная школа… Никита Игнатов.
– Ники!
– Точно. Ты звала меня так. Я живу на другом конце города. Сюда приехал рисовать. Когда увидел тебя в первый раз после стольких лет – обалдел. А ты меня не вспомнила!
– Очень сложно угадать в высоком черноволосом парне, белокурого ангелочка Ники, – улыбнулась Саша. – Где твои кудри? Почему потемнели?