Она думала обо всём этом долго и приняла решение больше не отказывать Илье в его стремлении завоевать её, хоть тем самым она и сделает больно Дмитрию. Но у неё была цель, а в достижении цели, всегда приходится чем-то жертвовать.
Дмитрий ни о чём не догадывался, ему просто казалось, что скоро Алла всё вспомнит и расскажет ему обо всём сама, ему лишь надо быть терпеливым и не торопить события, чтобы не отдалить от себя любимую женщину.
Он торопился домой с работы, на сегодня у них с Аллой был запланирован поход на футбол, на матч Спартак-Зенит, билеты на который они приобрели заранее. Они оба были фанатами футбола, особенно хорошего футбола.
Алла обожала французскую сборную, он любил итальянский футбол, но оба до хрипоты болели за своих, если выпадала редкая возможность пробиться нашим на чемпионат мира или Европы. Да и пойти на этот матч между легендарными клубами Спартак и Зенит они были просто обязаны.
Стадион был забит битком, все были в предвкушении непростой игры, когда сзади Дмитрия и Аллы сел человек. Он пришёл сюда за тем же, за чем пришли и другие, посмотреть игру. Но когда его взгляд натолкнулся на Аллу, сидящую ниже, которую прижимал к себе какой-то хлыщ, мужчина зло сощурил свои маленькие глазки и всю игру не выпускал её из поля своего зрения. Игра больше его не интересовала.
Алла почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась, но не узнала человека, который смотрел на неё в упор. Она без страха посмотрела на мужчину и отвернулась, чем привела его в ещё большее бешенство.
После матча, на котором Алла и Дмитрий охрипли, болея за Спартак, они возвращались довольные, даже не расстроившись проигрышу любимой команды. Они держались за руки, когда шли к машине, а потом поехали домой.
Никто из них не заметил, что их преследует старый обшарпанный Москвич, который на удивление быстро двигался за ними. Водитель Москвича терпеливо ожидал в машине, когда они заехали поужинать в небольшой ресторанчик возле дома. Ему прекрасно было видно обоих, они сели прямо у окна.
Позже мужчина проследил за ними до самого дома, наблюдая, как они припарковали машину и шли к дому, на ходу смеясь и целуясь. Он не успел забежать за ними в подъезд, чтобы вычислить их квартиру и теперь стоял под окнами дома, сжимая в бессилии свои кулаки и словно разговаривал сам с собой вслух:
- Ты думала, что сумела ускользнуть от меня, стерва? От меня ещё никто не уходил просто так и ты за всё заплатишь. Тебя даже этот твой лощёный хлыщ не сумеет защитить.
Кто не спрятался, я не виноват
Глава 10
Савелий Комаров от души ненавидел собственное имя. Ох и настрадался он в детстве от него, уж как только его не дразнили сверстники. Кличка Крамаров из всех была ещё самой приемлемой. В основном его дразнили Косой, хотя у него и было всё в порядке со зрением.
Родители, не подумав собственной головой, сами того не желая, обрекли своего сына на муки. Уж очень они любили актёра Савелия Крамарова, даже несмотря на то, что в своё время он эмигрировал.
Отец до конца своих дней смотрел все комедии с его участием, всякий раз заново хохоча до слёз и прокручивая затёртые до дыр кадры потёртой видеокассеты в старом видеомагнитофоне.
Дети народ жестокий и в своей изобретательности по части кличек не знают границ, а тут особо и придумывать ничего не надо было. Так и жил Савелий со своим именем и кличками, черствея душой и сердцем.
Первая и последняя ходка случилась по малолетству, его тогда отправили в колонию для несовершеннолетних преступников. Для того, чтобы его уважали, он пошёл вместе с группой бывалых друзей на ограбление магазина, где их всех приняли за белы рученьки, когда они с упоением складывали товар в свои заплечные мешки.
Среди группы Савелий был самый старший и уже перешёл рубеж того возраста, когда за провинность просто ставят на учёт в ПДН. Он смело взял всё на себя и с лёгким сердцем отправился в колонию, думая, что теперь-то уж точно завоюет авторитет и уважение. Но в колонии были свои авторитеты, у которых также было своеобразное чувство юмора и дразнилки юного нарушителя остались прежними.
Вышел наш Савелий из колонии уже бывалым и матёрым преступником, с твёрдым убеждением, что больше никогда не вернётся в застенки и впредь будет проворачивать все свои дела с умом. Когда ему исполнилось 18 лет, то его перевели во взрослую колонию и вышел он оттуда, отмотав весь свой срок.