— Первое испытание скоро начнётся, — объявил Фарис. — Мы начнём с Алериса, — он взглянул на Вековечного.
— Самое ценное владение Алериса — это древний театральный бинокль, — сказал Вековечный. — Цвета розового золота. На рукоятке есть изображение луны и звёзд на ночном небе.
Пока Вековечный говорил, Алерис слушал с умеренным любопытством. Извечно спокойный Бог Природы, похоже, вообще не беспокоился о том, что четырнадцать солдат Легиона скоро будут драться изо всех сил, чтобы украсть его драгоценную собственность.
— Бинокль хранится в домашнем замке Алериса, — закончил Вековечный, затем вновь отошёл к стене.
— Каждая команда теперь отправится в свои комнаты, чтобы дождаться прибытия бога-покровителя. Там вас познакомят с вашей миссией, — Фарис махнул своим солдатам. Семь божественных воинов в сияющей броне идеально слаженно двинулись вперёд. — Мои солдаты покажут вам ваши покои, где вы будете жить во время тренировок. Ваши сумки перенесли сюда из Хрустальных Водопадов. Они уже в ваших комнатах. А теперь готовьтесь к первому испытанию.
Совет богов остался царственно восседать на своих тронах, наблюдая, как мы покидаем зал аудиенций так, словно мы были актёрами пьесы, которые убегали за кулисы, чтобы подготовиться к следующему акту. Солдаты Фариса повели нас вверх по длинной винтовой лестнице. На каждом этаже один из божественных воинов уводил одну из команд в их комнаты. Наконец, остались лишь я, полковник Файрсвифт и каменнолицая женщина-солдат с бритой головой.
— Нам достался пентхаус? — радостно поинтересовалась я.
Её ответом стал тычок в сторону старой деревянной двери.
Я обернулась на неё через плечо.
— Так как вас зовут?
— Ты слишком много говоришь, — сказала она мне, поднимая руки.
Прежде чем мускулистая богиня успела ещё раз меня пихнуть, я повернула ручку, чтобы открыть дверь, и нырнула внутрь. Мой рюкзак уже ждал внутри вместе с пятью сумками полковника Файрсвифта.
— Не фанат путешествий налегке, я смотрю? — спросила я у него, когда он открыл свои сумки — предположительно, чтобы проверить, что содержимое осталось на месте.
Каждая сумка оказалась переполнена оружием и кое-какими страшными с виду инструментами. Я могла лишь предположить, что они предназначались для пыток. О божечки. Это будут долгие несколько дней.
— Солдат Фариса права, — рявкнул полковник Файрсвифт. — Ты слишком много говоришь.
Я лишь пожала плечами, повернувшись спиной к сундукам, и прошла глубже в комнату. Она была огромной, здесь спокойно могли с комфортом спать двадцать солдат. И все же кровать здесь была только одна.
— Фарис, ну ты больной, — я выругалась себе под нос. Затем резко повернулась лицом к полковнику Файрсвифту. — Бросим монетку за кровать?
Он смерил холодным взглядом золотую монетку, которую я вытащила из сумки.
— Нет необходимости. Я выше тебя по рангу, так что очевидно, что постель должна достаться мне.
— Куда же делся рыцарский дух? — пробормотала я, пока он раскладывал свои сумки с вооружением на матрасе.
— Если ты хотела, чтобы с тобой обращались как с леди, тебе стоило устроиться на работу в бордель, а не в Легион Ангелов, — заявил он, пронизывая меня взглядом жёстких синих глаз как ножом. — В службе богов никому не полагается особенного отношения. Ты либо сильна и выживаешь, либо ты слаба и гибнешь.
Надо отдать должное полковнику Файрсвифту. Каким бы он ни был извращённым, он хотя бы верил в равенство полов. Но не в равенство наследия, конечно же. Я все ещё была в его глазах грязной уличной оборванкой — и всегда ей останусь.
Я гадала, что бы он подумал, если бы узнал, кто я на самом деле, если бы он узнал о моей божественной крови. Наверное, он назвал бы меня неестественной аномалией магии. Лучше не думать об этом, а то вдруг он услышит мои мысли. Я схватила свой рюкзак и бросила его на диван.
Пока я переодевалась из юбки, маечки и туфель в кожаную броню и ботинки, полковник Файрсвифт не отводил от меня твёрдого взгляда. Джентльмен повернулся бы спиной, но как мы только что установили, полковник Файрсвифт лишён рыцарских наклонностей. Он хотя бы не пялился на меня. Выражение его лица было холодным, отстранённым. Наверное, он видел немало голых тел — и живых, и мёртвых. По моему позвоночнику пробежали мурашки.