Когда Никс приблизилась к нам, полковник Файрсвифт вытащил бинокль из куртки. Не знаю, чего он собирался этим добиться — если только он не хотел бросить бинокль ей. Он помахал биноклем вокруг. Магические блёстки посыпались с линз. Они выглядели как бриллиантовая крошка. Эти бриллиантовые блёстки пролетели по воздуху и прилипли к расчёске в руке Никс. Полыхнула магия. Из расчёски хлынули образы, которые проецировались на всю комнату.
Воспоминание. Бинокль вытянул воспоминание из расчёски Зариона, совсем как это было с короной Валоры.
Нет, не просто воспоминание. Целая серия фрагментированных воспоминаний и мыслей Зариона хлынула из расчёски, проигрываясь так быстро, что без моих вампирских органов чувств я не смогла бы все их осмыслить.
Я видела, как Зарион сражается с ангелом Сириусом Демонслейером.
Ангел дал хороший отпор, но куда ему тягаться с богом. Магический клинок Зариона полоснул по нему. Изменник Демонслейер, который предал своё призвание, чтобы спрятать свою украденную любовницу, был мёртв. Зарион вновь пронзил ангела своим клинком — просто чтобы убедиться, что тот погиб. Зарион испытал особенное наслаждение, обрывая жизнь нового любовника Эвелины.
Затем, когда её последняя защита рухнула, Зарион занёс свой меч над Эвелиной. Главу чикагской стаи оборотней с раннего возраста покрывали шрамы, и нельзя назвать её красавицей, но она была свирепой воительницей. И Зарион любил её, как никого другого. Эта любовь довела его до временного помешательства. Зарион взглянул на округлившийся живот Эвелины. Ребёнок внутри неё — ребёнок Зариона — был не просто проблемой. Он был катастрофой.
Мерсеру сошло с рук зачатие полубога только потому, что он сам был королём богов. Если бы другие боги узнали о ребёнке Зариона, его союзы развалились бы на куски. Сейчас у него в процессе столько деликатных затей. Столько стоит на кону. Ему нужны эти союзы. Ему нужна поддержка других богов. Он не мог позволить, чтобы вся его работа покатилась псу под хвост, когда он так близок к исполнению предначертанного.
Зарион атаковал Эвелину. Она сражалась как всегда доблестно, но вскоре пала жертвой клинка бога.
Он опустился на колени возле её мёртвого тела и легонько провёл ладонью по её лбу.
— Я не забуду твою жертву.
Несколько последних секунд он держал её на руках, гладя по волосам. Затем он поднялся и взял с комода позолоченную расчёску. Это был подарок Зариона для неё, символ их любви. Теперь он забирал её обратно, как напоминание о любимой женщине. Она и её не рождённый ребёнок умерли во имя всеобщего блага. Благодаря их жертве, мир станет лучше.
Когда Зарион оставил позади себя разрушенный город, крепко сжимая в руке расчёску, другое воспоминание смыло его тело. Цвет образов, лившихся из расчёски, изменился, и синева заменила красноту. В этот раз это было воспоминание не Зариона, а Никс.
Никс, магически скрытая в облике Басанти Сомерсет, стояла рядом с Ледой Пирс на Черных Равнинах. Неро и Харкер бдительно следили за Стэшем. Стэш был оборотнем, который отрицал все законы магии и внезапно стал ангелом. Что ещё хуже, в настоящее время он командовал сверхъестественной армией, которая угрожала захватить мир — а закончив с этим, они собирались приняться за богов.
— Стэш — ребёнок матери-оборотня, — произнёс ведьмак Константин Уайлдмен, в настоящее время пребывающий под чарами Стэша. — Её звали Эвелина. Она была лидером чикагской стаи оборотней. Лидером сильнейшей стаи оборотней в городе.
— Двадцать лет назад моя мать влюбилась в бога, — сказал Стэш. — Но союзы между богами и смертными не одобряются. Боги, виновные в таких союзах, теряют лицо перед другими богами. Когда мой отец узнал, что она беременна, он попытался её убить.
Стэш был не просто оборотнем. Он был полубогом. Совсем как Никс. А она-то думала, что она одна такая.
— Моя мать едва убралась живой, — сказал Стэш. — Она заключила сделку с ведьмовским ковеном, который незадолго до этого стал очень могущественным. Ходили слухи, что они могли творить чудеса. Они наложили на неё заклинание. Когда мой отец в следующий раз пришёл за ней, он вспорол ей живот, и она умерла. Он думал, что убил и меня, но я выжил, защищённый магической оболочкой в её утробе.