Тут до меня дошло. Это не кошмар. Это воспоминание, совсем как те, что хранились в короне Валоры и расчёске Зариона. И всё дело в бинокле, который раскрыл эти воспоминания — бинокле, который в настоящий момент находился в кармане куртки полковника.
Но что за голоса я слышала? Разве корона и расчёска находились достаточно близко к биноклю, чтобы вытаскивать из него воспоминания? В конце концов, корона находилась у Неро, а он только что вошёл в зал.
Но этот кошмар приснился мне до того, как кто-то украл другие артефакты.
— Ты выглядишь обеспокоенной.
Я развернулась. Пока я размышляла о своём душевном здравии, полковник Файрсвифт ушёл. Теперь возле меня стоял Вековечный телепат.
— Я в порядке, — ответила я, улыбаясь.
— Нет, не в порядке.
— Как тебя зовут? — спросила я у него.
— Атан.
— Что ж, Атан, я совершенно вымоталась, но в остальном я в порядке.
— Дело в бинокле, — он взглянул на полковника Файрсвифта, стоявшего на другом конце помещения.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
— Я могу читать мысли.
Я нахмурилась. Я-то думала, что хорошо маскирую свои мысли.
— Так и есть, — сказал мне Атан. — Твои защиты весьма внушительны. Их достаточно, чтобы не дать богам и ангелам читать твои мысли, пока ты остаёшься сосредоточенной. Но мои способности к телепатии более концентрированные.
То есть, он мог прочесть всё в моей голове? То есть, буквально всё. Вот же ж дерьмо. Я принялась мысленно напевать какую-то мелодию, надеясь скрыть свои секреты.
— Меня не интересуют твои секреты, Леда Пирс, — усмехнулся телепат. — И я не стану их раскрывать, — он взглянул на богов, сидящих на тронах. — Я не отвечаю перед ними.
— И всё же ты здесь, в зале богов.
— Я всего лишь возвращаю долг. В этом отношении мне поручили использовать свою магию и найти самое ценное владение каждого бога. Не больше, не меньше.
— Какому из богов ты задолжал услугу? Фарису? — спросила я.
Он лишь улыбнулся. Ну конечно, он мне ничего не расскажет.
— Бинокль Алериса раскрывает воспоминания, запечатлённые на предметах, — сказала я.
— Бинокль раскрывает воспоминания, запечатлённые на других бессмертных артефактах. Обычные предметы, даже обычные магические предметы, не обладают достаточным количеством магии, чтобы хранить воспоминания.
— То есть, бинокль — это бессмертный артефакт, — заключила я. — И он реагирует на другие бессмертные артефакты.
— Среди прочего?
— Прочего? Какого такого прочего? — спросила я. — Ты сказал, что только бессмертные артефакты имеют в себе достаточно магии.
— Я сказал, что обычные предметы не имеют достаточно магии, чтобы хранить воспоминания, — ответил он. — Но есть такие вещи, которые на самом деле не вещи, но они способны обладать достаточной магией, чтобы хранить воспоминания.
— Вещи, которые на самом деле не вещи? — повторила я, качая головой. — Ты несёшь какую-то нелепицу.
— Скоро всё станет предельно ясно.
— Скоро? То есть, во время следующего испытания? — спросила я. Фарис сказал полковнику Файрсвифту использовать бинокль на предмете Майи. — Что произойдёт? Что мы будем красть? — я подавила желание схватить его за воротник и вытрясти из него все ответы.
Атан развёл пустыми руками.
— Я не могу сказать.
— Фарис уже знает самые ценные предметы всех богов, не так ли?
Атан улыбнулся.
— Мне пора идти.
Звон колокола богов прокатился по всему залу.
Валора поднялась со своего трона.
— Фарис, пошли своих божественных солдат арестовать сына Зариона, — приказал её кристально ясный голос. — Полубог — слишком могущественное существо, чтобы его можно было оставлять на Земле без присмотра и тренировать без надзора богов. Надзора всех богов, — добавила она, бросив суровый взгляд в сторону Ронана.
Фарис махнул группе своих божественных солдат.
— Они найдут полубога, — заверил он Валору.
Его солдаты промаршировали из зала, и их броня сверкала столь же ярко, как солнце на небе.
— Когда они вернутся с полубогом, мы посмотрим, что он скажет в своё оправдание, — сказала Валора. — И узнаем, насколько глубоко зашло его предательство.
— Уж явно не так далеко, как убийство короля богов, — прошептала Майя своей сестре Меде.
Меда закашлялась. Валора гневно раздула ноздри. Она сверлила Никс таким сердитым взглядом, словно всё это — её вина, словно её сводная сестра виновата во всём, что в её жизни пошло не так.