На принятие решения требуются секунды, когда обстоятельства не оставляют выбора.
— Моя жена вас проводит. — Он оттащил Трикси от окна. — Поторопитесь. — Он двинулся к двери в дальней стене приемной.
Было решено, что хозяин займет полицейского сыщика разговором, а его жена тем временем проводит Трикси и Криса задними дворами к кораблю.
— Потом, как только смогу, принесу ваши вещи, — пообещал хозяин гостиницы.
— Скажите моему человеку, Уиллу, когда он вернется, что я уехала к Паше.
В следующую минуту обе женщины и Крис выбежали в узкий проулок за гостиницей и помчались в сторону моря.
Глава 8
В тот момент, когда Трикси и Крис отчаливали из Рамсгейта, Паша сходил на берег в Навплионе. Стремительный корвет из флотилии Дюра в Марселе установил рекордное время. Новость о поражении греков в Кроммиди Паша услышал еще до своего отплытия. Он вез с собой две орудийные установки, шесть пушек, шесть сотен ружей, штыки и боеприпасы; а также медикаменты и двух хирургов для небольшого лазарета, устроенного Пашей в греческой столице. Но самым важным грузом, бесспорно, являлись деньги. Шестьдесят тысяч долларов в испанском золоте.
Крепость Навплион кишела солдатами. Начиная с прошлого года, когда в Грецию потекли рекой английские займы, в военных командирах не ощущалось недостатка. Любой человек независимо от своего положения и звания мог возглавить отряд вооруженных людей, и согни гражданских лиц маршировали по улицам, сопровождаемые гурьбой последователей в килтах, как у шотландских вождей. По улицам дефилировали толпы галантных молодых людей в живописных костюмах, с богато разукрашенным оружием, — тех, кто предположительно собирался сражаться с Ибрагимом.
Об обстановке в городе во всех подробностях доложил Паше встретивший его в порту доверенный человек.
— У нас тут полный набор фанариотов, аптекарей, клерков и брадобреев, возомнивших себя солдатами, — заметил он с явным презрением, махнув рукой на парад за окном пакгауза Дюра. — В надежде быстро разбогатеть сюда слетелись портные из Янины и Салоников.
— Интересно, готовы ли эти разряженные самодовольные хлыщи покинуть город и выступить в поход? — язвительно полюбопытствовал Паша.
— Нет, до тех пор, пока получают жалованье и паек, предназначенный для воображаемых войск, и могут фланировать тут со своими лакеями и трубконосцами. Базары Триполицы, Навплиона, Миссолунги и Афин ломятся от расшитой золотом одежды, позолоченных ятаганов и отделанных серебром пистолетов для этих опереточных солдат.
— Приятно видеть, что лондонские брокеры не одиноки в своем стремлении нагреть руки на английских займах, — проворчал Паша. — Как жаль, что Ибрагим на этот раз обзавелся дисциплинированными войсками.
— Обученными вашими французскими офицерами, эфенди, — вставил молодой киприот. — К ним не стоит относиться с презрением, как к арабам, которых в прошлый раз обратил в бегство один только вид арматоли, греческих солдат. Президент Кондуриоттис и его гидриоты с этим фактом еще не сталкивались. Месяц назад его водрузили на арабскую кобылу в богатой попоне, которую вели под уздцы шесть грумов. Сопровождаемый свитой секретарей, охранников, трубконосцев и советников, он восседал в седле, словно генералиссимус-завоеватель. Его приветствовали салютом из пушек, установленных на крепостном валу, и с кораблей в гавани. Неимоверно жирный, он свисал с седла, как мешок с сеном, и двое грумов были вынуждены его поддерживать, чтобы не свалился. Это упражнение оказалось для него слишком утомительным. Поездка в Триполицу заняла у правителя три дня.
Паша вскинул брови. Город находился всего в сорока милях.
— А что его лейтенанты?
— Вы имеете в виду доктора Маврокордатоса или Скоурти, старого моряка, которому он присвоил звание генерал-лейтенанта греческой армии?
— Господи! Кто же бьется с врагом?
— Кто угодно, только не наш президент. Выехав две недели назад из Навплиона, он до вражеского стана так и не добрался и, сокрушаясь по поводу собственной смелости, повернул назад в Навплион.
— А что с Наварином и Неокастроном?
Паша знал, что Ибрагим высадился к югу от этих двух крепостей в конце февраля.
— Они все еще держатся. Там Макрияннис с Бей-заде и Ятракосом.
Паша улыбнулся:
— Похоже, что мне придется преодолеть блокаду кораблей египетского флота, чтобы доставить сражающимся наши ружья. Макрияннис, должно быть, давно нуждается в подкреплении.
Он был с молодым воином одного возраста и дружил с ним со времен первой кампании 1821 года.
— Поскольку состояние турецкой артиллерии оставляет желать лучшего, флот Ибрагима не будет представлять большую проблему. К тому же у входа в пролив стоит Миаулис со своими тридцатью кораблями.
— Хоть какая-то поддержка. Выйдем в море сегодня же, если позволит ветер. А теперь, Никое, отведи меня на встречу с Гюставом. — В Занте они получили сведения, что Гюстава освободили из тюрьмы. — Я слышал, что он чудом избежал смерти.
— Месяц в темнице — большой срок, эфенди. Его спас сам Господь. Остальных, кто с ним сидел, повесили на базаре в Превезе.
— Ты был с Одиссеем, когда он забирал Гюстава?
— В этом принимали участие десять человек, чтобы без труда переправить его через турецкие линии. Одиссей сообщил, что от пыток Гюстав весь опух. Вонь в подвалах была невыносимой. Узникам приходилось прижиматься носами к замочной скважине, чтобы вдохнуть чистого воздуха».
Паша знал, что такое турецкие пытки, и нахмурился:
— Он выживет? Никое кивнул.
— Кризис миновал. Он поправляется. Благодаря вам. Дипломаты мялись и медлили. Консул боялся, что Измаил-бей подвесит его за яйца, если он вызволит Гюстава. Но в делах с турками и албанцами деньги всегда играли решающую роль. Мы доставили Измаил-бею пять тысяч грошей, чтобы он закрыл глаза на исчезновение одного пленника.