— Вы часто работаете в столь поздний час, мадемуазель Сорен.
Голос прозвучал прямо за её спиной. Тихо, почти шёпотом, но отчётливо. Простая констатация. Элира вздрогнула так, что тетрадь чуть не выпорхнула у неё с колен. Сердце гулко ударило о рёбра. Она медленно обернулась.
Он стоял в двух шагах, слившись с тенью от стеллажа. Ни мантии, ни знаков отличия. Только тёмно-серый твидовый костюм-тройка, под которым виднелся белый воротник льняной рубашки. И руки. Всегда руки. В тонких чёрных кожаных перчатках.
— Ваше Высочество. Я не ожидала… вашего визита.
— Библиотека ночью — одно из немногих мест, где на меня не смотрят, — ответил он, делая едва заметный шаг вперёд. Его тяжёлый взгляд скользнул по её лицу, затем упал на тетрадь. — Что это?
— Личные заметки вашей покойной матери, Ваше Высочество. Детские, — Элира слегка приподняла тетрадь. — Я… изучаю контекст.
— Контекст? — он чуть склонил голову. В его низком голосе прозвучала усталая ирония. — Вы ищете заговоры в детских каракулях о правилах этикета и волшебных феях?
— Я ищу истину, принц, — парировала Элира, чувствуя, как внутри неё расправляется броня принципиальности. — Истину о природе того, что называют «проклятием Аркелей». Именно это делает вас мишенью для поклонников Тени. И вот… — Она перевернула тетрадь, постучав ногтем по странице. — Здесь я нашла это. Ни слова о проклятии. Только о «силе». И о «ключе».
Кассиан наклонился ближе, чтобы прочесть. Пространство между ними сжалось. От него пахло ночным воздухом — холодным, с нотками мокрого камня. И ещё чем-то… острым, чистым, как после грозы. Он был так близко, что она разглядела мельчайшие детали: крошечную серебряную нить в вышивке на плече, бледный шрам у виска, и ту самую, едва уловимую тень усталости под глазами. Не физической, а той, что копилась годами.
— «Не бояться», — произнёс он вслух, медленно, будто пробуя слова. Голос его был ровным, но где-то в самой глубине что-то дрогнуло — слабая вибрация. Он выпрямился. — Детские фантазии. Моя мать любила сказки.
— Все сказки растут из реальности, принц, — твёрдо сказала Элира, захлопывая тетрадь. — Как сорняки. Или как самые редкие цветы. Позвольте задать вам вопрос?
— Вы уже задали. Косвенно.
— Прямой вопрос, — настаивала она, глядя ему прямо в глаза. Его глаза, серые, как море перед бурей, не отвели взгляд. — Вы когда-нибудь касались кого-то? Без перчаток. Не в ярости. Не в страхе. Просто… так. Спокойно.
Тишина в библиотеке стала густой, тягучей. Давление этой тишины ощущалось физически. Кассиан смотрел на неё, и Элира видела, как в глубине его глаз идёт борьба. Привычная отстранённость — эта холодная стена — дала трещину. И из трещины выглянуло что-то иное. Жажда. Жгучий интерес к ответу, которого у него не было.
— Один раз, — наконец произнёс он так тихо, что слова почти потерялись в шелесте страниц. — Мне было пятнадцать лет. Во внутреннем дворе. Я уронил перчатку, играя со щенком дворцового псаревода. Глупая, детская неосторожность. Он… лизнул мне ладонь.
Он сделал паузу, его взгляд ушёл в прошлое.
— От него не осталось пепла, — продолжил он ровным, бесстрастным тоном. — Он не обратился в лёд. Он просто… уснул. Глубоким, непробудным сном. На трое суток. Лекари не нашли ни ран, ни болезни. Отец… — голос дрогнул, всего на долю секунды, — сказал, что мы оба отделались чудом. Что в следующий раз чуда может не случиться. Больше я не пробовал.
Он закончил и снова уставился на неё, ожидая её реакции. Он говорил с ледяным спокойствием, но Элира поймала нечто иное. Мельчайшее движение в уголке его рта. Не боль. Стыд. Глухой стыд мальчика, которого назвали чудовищем.
— Он не умер, — прошептала она.
— Это не делает моё прикосновение безопасным, мадемуазель Сорен.
— Это делает его избирательным, — поправила она, и её голос зазвучал твёрже. — Избирательность подразумевает механизм. Причину. А механизм можно изучить. Понять. А поняв — можно, возможно, и управлять.
Он долго смотрел на неё. Не как принц на подданную. Как один одинокий искатель истины — на другого.
— Вы странная, — наконец констатировал он, и в его глазах мелькнула крошечная искра. Не улыбка. Её отдалённое эхо.
— Я учёный, Ваше Высочество.
— Полагаю, в контексте этого разговора это одно и то же, — произнёс он, и искра дрогнула, стала чуть ярче. — Продолжайте ваши изыскания. Со всей тщательностью. Но… — он снова сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, — будьте осторожны. Некоторые истины не просветляют. Они обжигают. И пепел от них уже не соберёшь.