К сожалению, создатели прибора рассчитывали на тонкие, музыкальные пальцы: мои же просто-напросто не входили в лунки.
Забираюсь в дальний угол переходного отсека, здесь тихо, ничто не отвлекает внимание. А это очень важно в поединке с таким прибором. Так по первым результатам видно, что проделываю все в том же темпе, что и на Земле,- я ведь немало повозился с "Балатоном" еще при подготовке к полету. Но окончательный вывод сделает Янош Хидек, и, если изменения все-таки есть, это тоже небезынтересно для науки.
У "Балатона", на мой взгляд, большие перспективы не только в космонавтике. Он может сослужить добрую службу при обследовании пилотов, водителей всех видов транспорта, диспетчеров, операторов перед ответственной работой на пультах управления. А как удобен он для медсестер интенсивной терапии, которые сутками напролет следят за состоянием больного. Ведь за какой-нибудь десяток минут прибор позволяет исчерпывающе определить психомоторные параметры, работоспособность.
Как бы для разнообразия следующий эксперимент совершенно другого свойства. Он называется "Деформация" и призван установить, насколько меняется "геометрия" орбитального комплекса от неравномерного нагрева солнечными лучами станции и состыкованных с нею кораблей. Даже на Земле, где всегда есть конвективный теплообмен между солнечными и теневыми местами, вполне ощутима разница в их нагреве. В космосе же "пустая" среда не проводит тепло, и солнечная сторона станции нагревается до плюс 100-120 градусов. Конструкторы предусмотрели столь тяжелый для материалов температурный режим и оснастили станцию экранно-вакуумной тепловой изоляцией. Как можно догадаться по названию защиты, экранирование ограждает корпус станции от нагрева лучами, а вакуум, отделяющий корпус от экрана, работает как теплоизолятор.
Тем не менее в полном соответствии с физическим законом о том, что при нагреве тела увеличиваются, а при охлаждении сжимаются, станция и корабли деформируются, изгибаются и даже скручиваются относительно продольной оси. Кроме того, нарушение идеальной, исходной формы комплекса сказывается и на точности измерений с помощью разных бортовых оптических приборов. А раз так, то вполне возможны погрешности в ориентации, при навигационных измерениях.
Но как заметить изнутри деформацию комплекса? Даже если выйти за его пределы, за что зацепиться в этом безопорном пространстве, чтобы из какого-то постоянного положения по отношению к станции измерить величину изгиба и скручивания? Нет, и выход в открытый космос никак не поможет эксперименту. Единственный ориентир, который в данном случае можно считать неподвижным,- Солнце. Его мы и фотографируем из разных точек комплекса, по-разному ориентируя "Салют" и "Союзы" по отношению к солнечным лучам. Контур светила фиксируется на оптическом приборе, снабженном специальной сеткой.
Заняв позиции в обоих "Союзах" и в орбитальной станции, фотографируем Солнце через пять минут после конца ориентации, через час, через два. На Земле специалисты проанализируют, как изображение светила "гуляет" по сеткам оптических приборов в разных концах комплекса, подсчитают величины изгиба и скручивания, дадут поправки, которые из-за деформации станции нужно учесть при ее ориентации.
Еще один очень важный оптический эксперимент проделали мы с "Днепрами". Первые экспедиции на станции "Салют-6" установили: в зависимости от высоты над земным горизонтом Солнце представляется наблюдателю меняющейся формы от привычного круга до ярко выраженного овала. Сориентировав комплекс на светило, мы спроецировали его изображение на специальный экран. В начале эксперимента, который назывался "Рефракция", на полотне высветился яркий круг диаметром около полуметра. Когда Солнце погрузилось в атмосферу и стало изменять свою видимую форму, мы фотографировали его изображение на экране.
Столь явные метаморфозы светила прекрасно характеризуют плотность и температуру воздуха на разных высотах. Успех эксперимента "Рефракция" сулит большие удобства в оперативном и простом измерении этих важнейших параметров атмосферы. Ведь фотографировать из космоса можно сколь угодно часто, а для таких измерений с Земли приходится запускать метеорологические зонды или ракеты.
Вообще-то на "Салюте-6" сделано немало новых работ, очень высоко оцениваемых специалистами. Одна из них - эксперименты с кристаллами кадмий-ртуть-теллур, имеющими сегодня огромное "земное" значение.
Все знают теперь об инфракрасной технике, позволяющей видеть в полной темноте, когда слеп любой оптический прибор. "Освещением" служат тепловые лучи, испускаемые предметами. А так как температура в разных местах объекта разная, лучи по-разному рисуют на инфракрасном "фотоматериале".
Весьма перспективна такая техника, например, в медицине. Ведь любой воспалительный процесс всегда сопровождается "местным" повышением температуры. Медицинский прибор - тепловизор поможет врачу на ранней стадии болезни разглядеть ее очаг. Нужно ли говорить, как важно располагать столь всевидящей диагностической аппаратурой.
Один из лучших материалов, способных превращать инфракрасные лучи в видимое изображение,- кристаллы кадмий-ртуть-теллур. Но вырастить их на Земле очень сложно: компоненты настолько отличаются друг от друга по плотности, что и в расплаве смешиваются плохо. Попробуйте, например, смешать воду и подсолнечное масло: стоит вам зазеваться, и легкое масло тут же всплывет, смесь расслоится... То же самое в земных условиях происходит и с кадмием, ртутью и теллуром. Чтобы получить качественные кристаллы, приходится слитки выдерживать в печи по полгода.
Иное дело - приготовить раствор и дать ему кристаллизоваться в невесомости. Так как разница в удельном весе здесь не имеет значения, смесь получается равномерной, срок выдерживания слитков сокращается в космосе до 130 часов: именно за такое время на установке "Сплав" получены отличные, по оценке специалистов, кристаллы...
...Еще в пору полета на "Салюте-6" грузовой "Прогресс" доставил на орбиту посылку с установкой "Испаритель". Для ее рабочего блока Рюмин и Ляхов высвободили шлюзовую камеру, где находилась установка "Сплав", и приступили к исследованиям; предстояло, в частности, нанести на титановые пластинки серебряные покрытия разной толщины.
Но первое включение и тестовые проверки разочаровали специалистов и экипаж: оказалось, что настроенная в лабораторных условиях установка требует при работе сложной дополнительной регулировки. Это было неожиданностью, ведь подобного рода операцию экипажу не приходилось выполнять во время наземных тренировок. И тем не менее после консультаций специалистов, обмена мнениями с Центром управления космонавты сумели успешно справиться с доводкой, "Испаритель" заработал.
Установка действует так: электронно-лучевая пушка создает поток электронов, который устремляется на тигель с серебром. Температура при "обстреле" порядка 1400 градусов, серебро еще не кипит, но, интенсивно испаряясь, оседает на титановую пластинку.
Замечу, что все это происходит в вакууме, в невесомости, где расплавленный металл так и норовит "выпрыгнуть" из тигля. Разработчикам "Испарителя", специалистам киевского Института электросварки имени Е. О. Патона, пришлось немало потрудиться, чтобы решить эту головоломку. Прежде чем послать установку на орбиту, они испытали ее важнейшие элементы даже на самолете-лаборатории, где создавалась кратковременная невесомость.