Выбрать главу

– Принцесса Мередит, как же вы выберете мужа из этих роскошных мужчин? – спросил репортер.

– Приз достанется тому, от кого я зачну ребенка, – сказала я, улыбаясь.

– А если вы полюбите другого? Что, если вы полюбите не того, от которого забеременеете?

Я вздохнула и позволила улыбке уйти с лица.

– Я – принцесса и наследница трона. В королевских браках любовь никогда не бралась в расчет.

– Но ведь по традиции положено иметь одного жениха, пока не наступит беременность, и менять его, только убедившись в бесплодии?

– Да, – сказала я, мысленно прокляв этого знатока наших обычаев.

– В таком случае почему у вас такой гарем из мужчин?

– А если бы вы получили такой шанс, вы бы им не воспользовались? – спросила я, вызвав смех. Но сбить их с курса не удалось.

– Вы выйдете замуж за того, кого не любите, лишь потому, что он стал отцом вашего ребенка?

– Наш закон высказывается на этот счет совершенно ясно. Я выйду замуж за отца моего ребенка.

– Кем бы он ни был? – не мог поверить другой репортер.

– Таков закон.

– А если одна из подруг вашего кузена принца Кела забеременеет раньше вас?

– В таком случае, по воле королевы Андаис, он станет королем.

– Так это своего рода гонка?

– Да.

– А где сейчас принц Кел? Его не видели уже около трех месяцев.

– Я не сторож своему кузену.

На самом деле он был в заключении – за многократные попытки убить меня и за другие преступления, которые королева не желала даже называть двору. За кое-какие из них полагалась смертная казнь, но Андаис выторговала у меня жизнь своего единственного ребенка. Его изолировали на полгода, подвергнув пытке той самой магией, которую он использовал против людей – потомков сидхе. Слезами Бранвэйн, одним из самых тайных наших зелий. Это афродизиак, преодолевающий любую волю. Он заставляет сгорать от жажды прикосновений, от жажды разрядки. Кела приковали к полу и намазали Слезами. При дворе заключали пари, выдержит ли эту пытку тот слабый рассудок, с которым он родился. Не далее как вчера королева поддалась на уговоры одной из женщин его гвардии и послала ее утолить его жажду, сберегая душевное здоровье Кела. И тут же было совершено три покушения на мою жизнь и одно – на жизнь королевы. Это нельзя было счесть простым совпадением, но королева любила своего сына.

Мэдлин оглядывала меня с подозрением.

– Вы хорошо себя чувствуете, принцесса?

– Прошу прощения, я немного устала, кажется. Что, я пропустила вопрос?

Она улыбнулась и кивнула.

– Боюсь, что так.

Она повторила вопрос, и я пожалела, что все-таки расслышала его.

– Вам известно, где находится ваш кузен?

– Он здесь, в ситхене, но чем он занят в эту минуту, я не знаю. Прошу прощения.

Мне нужно было уйти от этой темы и вообще с этой сцены. Я подала сигнал Мэдлин, и она закрыла пресс-конференцию, пообещав устроить фотосессию через день-другой, когда принцесса окончательно выздоровеет.

Волшебное созданьице с крылышками бабочки впорхнуло под объективы. Фея-крошка. Шалфей, с которым я «спала», мог вырастать почти в человеческий рост, но большинство его сородичей всегда были размером с куклу Барби или даже меньше. Королева не обрадуется, узнав, что малютка показалась прессе. Когда журналистов пускали в ситхен, самые далекие от людского облика фейри должны были держаться подальше от них, особенно от камер, под угрозой монаршего гнева.

Малютка была голубовато-розовая, с блестящими голубыми крыльями. Фея пролетела сквозь строй прожекторов, прикрывая глаза крошечной ладошкой. Я думала, что она подлетит ко мне или к Дойлу, но она выбрала Риса.

Она спряталась в его длинных белых кудрях и прошептала что-то стражу на ухо, закрываясь его шляпой, как щитом. Рис поднялся и подошел к нам, улыбаясь.

Дойл стоял совсем рядом со мной, но я не сумела разобрать, что прошептал ему Рис.

Дойл кивнул, и Рис вышел первым, унося крошечную фею, так и оставшуюся под защитой его кудрей. Я хотела спросить, что же такое важное стряслось, что Рис не стал дожидаться ухода прессы. Кто-то крикнул:

– Куда вы, Рис?

Но Рис только махнул рукой и улыбнулся в ответ.

Дойл помог мне встать, и стражи сомкнулись вокруг меня разноцветной стеной, но репортеры не хотели нас отпускать.

– Дойл, принцесса, что случилось?

– Что сказала малышка?

Пресс-конференция была закончена, и вопросы мы проигнорировали. Может, стоило бы дать им какое-то объяснение, но Дойл то ли не считал это нужным, то ли не знал, что сказать. Его рука, на которую я опиралась, была напряжена, а значит, сообщение Риса его потрясло. Чего же все-таки боится Мрак?

Стена разноцветных широкоплечих мальчиков сопроводила меня со сцены и из зала. Оказавшись в коридоре, вдали от прессы, я прошептала:

– Что случилось?

Современная технология – чудесная штука, но мне не хотелось, чтобы наш разговор уловил какой-нибудь сверхчувствительный микрофон.

– В одном из коридоров у кухни лежат два трупа.

– Фейри? – спросила я.

– Один, – ответил Дойл.

Я споткнулась на своих каблуках, попытавшись остановиться, когда он продолжал тащить меня вперед.

– А второй?

Он кивнул:

– Вот именно.

– Что, репортер?! Кто-то из них решил прогуляться?

Холод наклонился к нам из общего строя.

– Это невозможно. Здесь везде заклятия, которые не выпустят человека за пределы безопасной зоны внутри ситхена.

Дойл смерил его взглядом.

– Ну так скажи, откуда взялся в нашем ситхене мертвый человек с фотокамерой в руке.

Холод открыл рот… и закрыл его.

– Не знаю.

Дойл качнул головой:

– И я не знаю.

– Да, – протянул Гален. – Похоже на катастрофу.

В ситхене неблагих фейри лежит мертвый журналист, а толпа живых журналистов еще слоняется поблизости. Катастрофа – это еще слабо сказано.

Глава 3

При дворах я видела больше насилия, чем за всю свою карьеру частного детектива в Лос-Анджелесе, зато в Л-А я видела много больше смертей. Не потому, что я часто расследовала убийства – частным сыщикам не поручают такие расследования, во всяком случае, не по свежим следам, – а потому, что большинство обитателей волшебной страны бессмертны. Бессмертные, по определению, умирают не слишком часто. Мне хватило бы одной руки, чтобы посчитать по пальцам, сколько раз полиция вызывала нас на место убийства, и пальцы еще остались бы. Даже в этих случаях нас звали только потому, что «Детективное агентство Грея» обладало лучшим на Западном побережье штатом практикующих магов. Магия ничем не отличается от прочих инструментов: если с ее помощью можно творить добро, то найдутся и те, кто сумеет обратить ее во зло. Наше агентство специализировалось на «Сверхъестественных проблемах – Волшебных Решениях». Этот девиз значился на наших визитных карточках и на бланках агентства.

И еще я приучила себя, что мертвое тело – всегда «оно». Потому что как только начинаешь думать об убитых «он» или «она» – они сразу становятся для тебя личностями, людьми, а они больше не люди. Это трупы, и если не брать во внимание очень специфические обстоятельства, они являются всего лишь инертной материей. Потом, после всего, можно посочувствовать жертве, но на месте преступления, особенно в первые моменты, для нее же лучше, если ты обойдешься без сочувствия. Сочувствие мешает думать. Сопереживание выводит из строя. Отстраненность и логика – вот спасение на месте убийства. Все другое ведет к истерике, а я – не только самый квалифицированный детектив среди присутствующих, я еще принцесса Мередит Ник-Эссус, обладательница рук плоти и крови, Погибель Бесабы. Бесаба – это моя мать, и из-за моего зачатия ей пришлось выйти замуж за моего отца и какое-то время жить при Неблагом Дворе. Я принцесса, а в один прекрасный день могу стать королевой. Будущие королевы истерик не устраивают. Будущим королевам, которые к тому же опытные детективы, истерика вообще не позволительна.