Сильвия упала в кресло. Она кусала себе губы, чтобы подавить их дрожь. Ей хотелось плакать.
- Я сделала все, что могла. Решительно все.
- Я это знаю, Сильвия. Успехи, которых Джеффи достиг под вашим руководством, были поразительны.
Но...
- Но я недостаточно старалась, правда?
- Нет, неправда! - строго сказала Сара, склонившись над столом. - Вы не должны ни в чем обвинять себя. Аутизм - это не только эмоциональное расстройство, но и неврологическое заболевание. Впрочем, не мне вам это объяснять: вы ведь знаете почти столько же, сколько и я.
Сильвия вздохнула. Она понимала, что сделала для Джеффи все, что можно было сделать, но - увы! - этого оказалось недостаточно.
- Болезнь Джеффи продолжает прогрессировать? В этом дело?
Сара кивнула.
Сильвия стукнула кулаком по ручке кресла.
- Я чувствую - там, внутри, сидит чудесный маленький мальчик, и он не может выбраться наружу! Это несправедливо!
- О! - воскликнула Сара. - Я думаю, никто из нас не может сказать с уверенностью, что в действительности представляет из себя Джеффи.
- А я могу! Я чувствую, как он томится там, в заточении. Он так долго находился в изоляции, что и сам уже не подозревает о своем заключении. Но он там, я знаю это! Прошлым летом я видела, как Джеффи вынул бабочку из лужи, вытер ей крылышки своей рубашкой и отпустил на волю. Он добрый, он нежный, он...
Сара ничего не отвечала, однако в глазах ее читались недоверие и сочувствие.
"Она, конечно же, считает, что я смотрю на Джеффи сквозь розовые очки", - подумала Сильвия, вслух же спросила:
- Так что, никаких новых методов лечения?
Сара покачала головой.
- Мы перепробовали все возможные средства, и они не принесли желаемых результатов. Мы можем, конечно, созвать еще один консилиум...
- Нет, не нужно. - Сильвия глубоко вздохнула, чувствуя, как на нее наваливается отчаяние. - После этих консилиумов Джеффи только становится нервным или сонливым.
- Продолжайте работать с ним. Продолжайте использовать уже испытанные методы. Может быть, вам удастся приостановить ухудшение. Может быть, положение улучшится само собой. Кто знает?
Сильвия вышла на улицу - погода была на редкость хорошей. "Солнце не должно светить в такие моменты", - подумала бедная женщина: ее нынешнему настроению больше соответствовали бы дождь и ветер.
Глава 8
Алан
Это началось в пятницу утром.
До этого единственным событием, достойным внимания, был звонок Фреда Ларкина.
Дело было так: Конни сняла трубку и сообщила Алану, что его вызывает доктор Ларкин.
- Говорит сам Ларкин или его секретарша? - спросил Алан, хотя ответ ему был известен заранее.
Фред Ларкин, провинциальный светский лев, известный врач-ортопед, зарабатывавший около семисот пятидесяти тысяч долларов в год, был владельцем трех коттеджей и крейсерской яхты длиной в сорок два фута. Каждое утро он выезжал из ворот своего дома на роскошном лимузине "мазерати", способном развивать скорость до двухсот миль в час, и по шоссе, скорость движения по которому ограничивалась лишь тридцатью пятью милями, добирался до госпиталя. К ветровому стеклу его автомобиля была приклеена табличка: "Фред Ларкин - доктор медицины". Алан никогда не направлял своих пациентов к Фреду, но однажды в январе кто-то из его постоянных клиентов каким-то образом все-таки оказался на лечении у Ларкина. Поэтому Алан давно уже ждал этого звонка.
- Говорит секретарша.
- Ал, ну да, конечно... - улыбнулся Алан: Фред Ларкин был не тем человеком, который мог бы унизиться до такой степени, чтобы самому набрать номер телефона. - Нажмите кнопку ожидания и быстренько бегите сюда.
Когда толстенькая Конни прибежала в его кабинет, Алан нажал кнопку ответа и сказал:
- Я слушаю.
- Одну минуту, доктор Балмер, - послышался в трубке женский голос.
Алан вручил трубку Конни. Та улыбнулась и, прижав ее к уху, произнесла серьезным тоном:
- Подождите минуточку, доктор Ларкин. - Затем, хихикая, она передала трубку Алану и выбежала из кабинета.
Алан медленно сосчитал до пяти и включил линию.
- Фред! Здравствуйте! Как поживаете?
- Превосходно, Алан, - загремел в трубке голос Фреда. - Послушайте, я не хочу отнимать у вас много времени, но мне кажется, вам следует знать, как отзывается о вас один из ваших пациентов.
- Да? И кто же это? - Алан прекрасно знал кто, что и почему, но решил прикинуться дурачком.
- Миссис Маршалл.
- Элизабет? Я даже и не подозревал, что она влюблена в меня.
- Об этом я ничего не знаю. Но, как вам известно, я сделал ей артроскопию правого колена в январе, а она до сих пор отказывается оплатить мне последние две трети моего счета.
- Вероятно, у нее нет денег.
- Да, но, как бы там ни было, она призналась, - тут Фред натянуто рассмеялся, - что это вы надоумили ее не платить мне. Как вам это нравится?
- Ну что ж, в известном смысле это правда.
На другом конце провода долго молчали.
- Значит, вы признаетесь в этом? - донеслось наконец из трубки.
- Ну-ну, - как можно более миролюбиво произнес Алан и подумал: сейчас последует взрыв.
Долго ждать не пришлось.
- Вы сукин сын! - орал в телефон Фред. - Я так и думал, что это вы причина всему. Какого черта вы вздумали внушать моим пациентам неуважение к моему труду?
- Ваш труд не стоит тех денег, которые вы за него просите. - Голос Алана был тверд. - Сказать, что вы берете со своих пациентов слишком дорого, - значит, ничего не сказать. Вы просто дерете с них семь шкур. Почему вы не объяснили старушке, что ваша работа обойдется ей в две тысячи долларов? Фред, за двадцать минут элементарного осмотра в переполненном хирургическом отделении вы предъявили ей счет на две тысячи! А затем эта бедная женщина явилась ко мне за объяснениями - что же именно вы для нее сделали? Фред, вы оцениваете свою работу в шесть тысяч долларов за час, а я должен давать объяснения! Да, кстати сказать, я и не мог этого сделать, потому что вы не удосужились даже выслать мне копию процедурной карты.
- Я все объяснил ей сам.
- Но так, что она ничего не смогла понять. Вас, вероятно, ждали другие клиенты - отвечать на вопросы не было времени. Когда же Элизабет Маршалл попыталась объяснить в вашей регистратуре, что общая страховка по "Медикар" сможет покрыть только двадцать процентов предъявленного счета, ей сообщили, что это ее личные проблемы. А знаете ли вы, что она сказала мне, когда пришла?
Тут Алан вплотную подошел к пункту, который бесил его в этой ситуации больше всего. Он чувствовал, что достиг точки кипения, поэтому старался тщательно контролировать себя, понимая, что может сорваться на крик в любой момент.
- Она сказала мне: "Вы, врачи!" Она сравняла меня с вами, Фред! И это окончательно взбесило меня. Это из-за таких, как вы, обращающихся с пациентами как со скотом, падает пятно и на меня. Но я не желаю с этим мириться.
- Довольно проповедовать мне эту ханжескую чепуху, Балмер. Вы не имеете права говорить пациенту, чтобы он не платил!
- Знаете, если быть честным до конца, то я ей этого не говорил. - Алан был напряжен до предела, однако все еще держал себя в руках. - Я сказал ей, чтобы она отправила вам ваш чек, свернув его в виде геморроидальной свечи. Потому что вы задница, Фред!
После двух-трех секунд растерянного молчания трубка зашипела злобным, дрожащим голосом:
- Я могу купить и продать тебя, Балмер.
- Богатая задница - это все равно задница.
- Я буду жаловаться в совет больницы и в медицинское общество. Ты еще меня узнаешь!
- Я знаю тебя достаточно, - усмехнулся Алан и повесил трубку.
Он был недоволен тем, что позволил себе опуститься до ругани, хотя и не мог не признать, что на этот раз она доставила ему явное удовольствие. Часы показывали 9.30. Теперь ему придется наверстывать упущенное все утро.