Настроение Алана несколько улучшилось после того, как он увидел Соню Андерсен, ожидавшую его в смотровой комнате. Это была хорошенькая десятилетняя девочка, которую он наблюдал в течение трех лет. Алан мысленно пробежал глазами по страницам ее истории болезни. До четырех лет Соня была вполне нормальным ребенком. Потом она заразилась от своей старшей сестры ветряной оспой. К несчастью, заболевание дало осложнение, у Сони развился менингит, в результате чего она стала страдать конвульсиями и оглохла на правое ухо. Однако это была мужественная девочка, терпеливо переносившая свои страдания и выполнявшая все предписания врачей. В последний год дела у нее пошли на поправку - припадков почти не наблюдалось, и лекарство, которое она принимала дважды в день, не давало побочных эффектов.
В руках Соня держала небольшой магнитофон, на шее у нее болтались легкие наушники.
- Смотрите, что у меня есть, доктор Балмер! - Лицо ее излучало радость. Девочка приветливо улыбалась Алану.
Он тоже был рад видеть ее. Педиатрия приходилась ему по душе больше, чем любая другая область медицины. Забота о детях, как больных, так и здоровых, доставляла ему особое удовольствие. Вероятно, это настроение передавалось и детям и их родителям, чем и объяснялось то обстоятельство, что львиная доля его практики - около сорока процентов - была посвящена педиатрии.
- Кто подарил тебе это?
- Мой дядя - ко дню рождения.
- Ах да - тебе ведь недавно исполнилось десять, не так ли? Какую же музыку ты больше всего любишь?
- Рок.
Она нацепила наушники и начала пританцовывать.
Алан освободил от наушника ее левое ухо и, улыбаясь, спросил:
- Что исполняют?
- Новую песню Полио.
"Как все-таки разнятся вкусы поколений!" - подумал Алан. Ему доводилось слышать музыку этого Полио - бездумную мешанину тяжелого металла и панк-рока. По сравнению с ней произведения Оззи Осборна казались изысканными. Алан был любителем хороших мелодий и всегда держал про запас парочку кассет со старыми записями.
- Ну что ж, давай выключим на минутку твоего Полио. Мне нужно осмотреть тебя.
Он проверил ей сердце, легкие, кровяное давление, обследовал десны на предмет появления признаков длительного применения дилантина. Все было в порядке.
- Хорошо! - Вынув отоскоп, он закрепил лобный рефлектор и приступил к осмотру ушей.
Левое ухо также было в норме: канал чистый, барабанная перепонка стандартна по цвету и конфигурации, никаких признаков жидкости. По внешним показателям правое ухо девочки было столь же нормальным, как и левое. Его глухота детерминировалась не структурным дефектом, просто слуховой нерв не передавал сигналов от среднего уха в мозг. Внезапно Алану пришла, в голову мысль, что Соня никогда не слышала свои магнитофонные записи в стереозвучании...
И тут произошло непонятное.
Сперва Алан отметил какое-то странное покалывание в своей левой руке, которой он держал девочку за мочку уха. Покалывание быстро распространилось по всему его телу, вызвав озноб и бросив в пот. Неожиданно Соня взвизгнула и обеими ручками схватилась за ухо. Резко откинувшись назад и опрокинув столик с инструментами, она бросилась в объятия своей матери.
- Что случилось? - воскликнула испуганная женщина, прижимая к себе ребенка.
- Ай! Мое ухо! Он сделал мне больно!
Ослабевший и перепуганный, Алан сделал шаг назад, чтобы опереться о стол.
- Он же едва прикоснулся к тебе. Соня! - Сонина мать попыталась встать на защиту Алана.
- Меня ударило!
- Это, должно быть, от какого-нибудь прибора, правда, доктор Балмер?
Несколько секунд Алан находился в состоянии шока.
- Да, конечно, - сказал он наконец, выпрямившись и надеясь, что выглядит не слишком растерянным и бледным. - Это единственно возможное объяснение.
То ощущение, которое он сейчас испытал, напомнило ему об ударе, полученном прошлой ночью в приемном покое, после прикосновения к бродяге. Разница была в том, что на этот раз он испытал больше удовольствия, чем боли. Мгновение невыразимого экстаза, а затем... затем что?
Ему удалось кое-как успокоить Соню, уговорить ее сесть в кресло и продолжить обследование. Он вновь проверил ей правое ухо и не обнаружил никаких следов повреждения. Спустя несколько минут Соня покинула его кабинет, все еще жалуясь на боль в ухе.
Алан отправился в ординаторскую, чтобы посидеть немного за столом. Что же все-таки случилось, черт возьми? Он не мог дать случившемуся никакого объяснения. Уже многие годы пользовался он этой техникой, этим отоскопом и этим зеркалом, и никогда ничего подобного не происходило. Что же случилось сегодня? И это ощущение...
Алан не любил ситуаций, которых он не мог объяснить, но все же заставил себя отложить решение этого вопроса на потом и поднялся на ноги. У него был тяжелый рабочий день, и ему нужно было работать.
Следующие полчаса прошли спокойно. Затем появилась Генриетта Вестин.
- Я хотела бы только провериться.
Алан мгновенно напрягся. Он знал, что Генриетта Вестин не из тех людей, которые любят обследоваться. Своих детей и мужа она тащила в больницу при первых же признаках простуды или жара, но в тех случаях, когда это касалось ее самой, она со спокойной душой доверялась Господу. Обычно она дожидалась, пока у нее не начнется бронхит и дело не приблизится к воспалению легких, или пока ее организм не обезводится на десять процентов в результате кишечного вируса. Лишь тогда она собиралась в больницу.
- Что-нибудь не в порядке? - спросил Алан.
Генриетта пожала плечами и улыбнулась.
- Да нет, конечно. Вероятно, просто устала, но чего же еще можно ожидать, если в следующем месяце тебе стукнет сорок пять? Я должна благодарить Бога за то, что он так долго хранит мое здоровье в порядке.
Последняя фраза звучала зловеще.
Алан осмотрел пришедшую и не заметил ничего особенного, если не считать повышенного кровяного давления и учащенного пульса, что вообще-то не вызывало опасений. Генриетта регулярно показывалась гинекологу "по поводу женских проблем". Последний раз она обращалась к нему четыре месяца тому назад, и результаты проверки были неизменно положительными.
Окончив обследование, Алан еще раз внимательно осмотрел свою пациентку. Ему показалось, что она пребывает в состоянии крайнего напряжения. Ладони ее были сжаты в кулаки и поблескивали капельками пота. Захлопнув историю болезни, Алан указал Генриетте на дверь ординаторской:
- Оденьтесь, и мы поговорим там.
- Хорошо! - кивнула она, но, сделав шаг к двери, вдруг остановилась и сказала: - Да, между прочим...
"Вот оно, - подумал Алан, - вот то, из-за чего она пришла".
- ...я обнаружила опухоль в груди.
Бросив историю болезни на стол, он подошел к ней.
- Разве доктор Энсон не осматривал вас? - Алан знал, что ее гинеколог был очень внимательным врачом.
- Да, смотрел, но тогда опухоли еще не было.
- Когда вы впервые обнаружили ее?
- В конце прошлого месяца.
- Вы каждый месяц проверяете свою грудь?
Она отвела глаза:
- Нет.
"Значит, опухоль могла быть там уже три месяца!"
- Почему же вы не пришли раньше?
- Я... Я думала, что, может быть, это само пройдет... - У Генриетты вырвался стон. - Но она стала больше! Алан осторожно положил руку ей на плечо.
- Успокойтесь. Возможно, это всего лишь киста - то есть наполненный жидкостью мешок, или что-нибудь такое же доброкачественное. Давайте посмотрим.
Женщина сняла бюстгальтер. Алан осмотрел ее груди. Он сразу же заметил маленькую вмятину в двух дюймах от левого соска.
- Какая грудь?
- Левая.
Это становилось все более зловещим.
- Ложитесь.
Как будто стараясь отсрочить неизбежное, Алан сперва осмотрел правую грудь, начав с периферии, затем прощупав вокруг и наконец дойдя до самого соска. Все нормально. После этого он перешел к левой груди, начав с подмышки. Там, под скользким слоем пота, дезодоранта, среди подбритых волос он отчетливо различил три увеличенных лимфатических узла. О, черт! Он принялся ощупывать саму грудь и обнаружил неправильной формы затвердение. У него екнуло сердце: "Безусловно, злокачественная!"