- И откуда такая красавица? - спросила она не переставая улыбаться.
- Да, из дальней деревни. Обидели ее. Хочу малышку в Азград переправить.
- А звать ее как?
- Звать? Да, зови, как хочешь. У тебя внучек много, вот одним из имен своих девчонок и назови.
Феофан, повернулся ко мне:
- Ничего не бойся. И жди меня. Скоро приду за тобой.
Повернулся к нам спиной и исчез за деревьями. Баба Груня, подошла ко мне, погладила по плечу:
- Ну, ну! Чего голову повесила. Пойдем горемычная...
И взяв меня за руку, повела сквозь кустарник. Я постоянно спотыкалась. В этом мире деревья почему-то свои корни не прятали глубоко в земле, а поднимали на поверхность. У нас на Аларии мягкий мох ровным ковром лежал по всему лесу, а здесь, только отдельными островками вокруг стволов.
- А ну-ка, девонька, покажи свои руки, - вдруг остановилась старушка, взяла мою ладонь и повертела ее в своих морщинистых, мягких руках.
- Да, что-то осторожность Феофану стала отказывать, - озабоченно покачала она головой, - да, у меня такое впечатление, что и в лесу ты никогда не была. Все по сторонам глазеешь, будто в первый раз его видишь. Да, и ходишь ты ни как деревенская девка. Видно привыкла у себя в городе по тротуарам шастать. Вот и спотыкаешься. А на руки погляди, чисто городские пальчики, длинные, аккуратные, к грязной работе не привыкшие.
- Что значит грязная работа? - медленно спросила я, не понимая, что она имеет в виду.
- Да, совсем плохая, ты моя! Грязная, то есть в земле копаться.
- Зачем в земле копаться?
- Картошку есть любишь? Так вот она в земле растет...
Я промолчала, мы тоже на Аларии в земле выращивали протобы, высаживать, окучивать и выкапывать,- это обязанность подростков. И я с удовольствием занималась этим. Но такая работа не является грязной. И чтобы не попасть впросак просто опустила голову, стараясь не глядеть на старушку. Она же удовлетворенно кивнула, будто бы ожидая от меня именно такого поведения:
- Так вот, скажу, если спросят, что ты из города, да и говор у тебя городской. Не наш. Поняла? Ты моя внучка, из столицы. Мой старший сын, давно уехал в столицу учиться, там и остался, писал мне, что у него уже три дочки. Правда, ни одну не видела. Не любят они к нам приезжать. Брезгуют.
Обидно, конечно! Вот и скажу, что ты заехала ко мне на несколько дней, на практику. Учишься в медицинском. Я - травница. Травами людей лечу. Вот и приехала к бабке, на несколько дней опыту набраться. Главное молчи!
Я согласно кивнула головой.
- Ну, вот и отлично! Тогда и пойдем мы с тобой не задами, а по улице, чтобы все видели. Разговоров меньше будет.
Я попыталась вспомнить, что значит, идти задами. Но в голове только шумело от напряжения. Поэтому молча, последовала за Бабой Груней. Мы вышли на странную узкую землю, до того утоптанную, что на ней не было растительности. Странно! Если это улица, то почему, ее никто не удосужился уложить брусчаткой? Она вся в рытвинах, а в некоторых даже блестела грязная вода. По обе стороны стояли, покосившиеся чёрные дома в два окошка, похожие друг на друга как братья близнецы. Свернули к одному из таких домиков, и вошли в калитку. Встретившие нас люди, кидали нам в спины вопросительные взгляды, не приветствуя незнакомого человека. Все так было странно! Во дворе нам на встречу вышла из-за угла дома большая белая птица с длинной шеей, черным клювом и черными перепончатыми лапками. Посмотрела на нас, вдруг вытянулась, замахала крыльями и бросилась на меня.. От неожиданности я опешила. А она своим твердым клювом цапнула меня за ногу, раз, потом еще раз. Взвизгнув, я подпрыгнула, и, перелетев через злую птицу, забралась на перила крыльца с ногами.
За спиной раздался смех:
- Это кого это ты баба Груня привела? Смотри, как летает от твоего Буки!
Травница отмахнулась от любопытных соседей, и замахала руками на птицу: - Ты чего разбушевался, пучок перьев, свои это, свои!
Быстро взбежала на крыльцо и отворила дверь, приглашая войти. Я соскочила и вошла в чистую, опрятную горницу.
- А еще хотела за деревенскую сойти, - усмехнулась она, еле сдерживая смех. - Гуся испугалась.
- А что он щиплется?
- Да-а-а-а, - протянула она, - вы в своих городах совсем от природы отстали. Гусь, - охранник, порой лучше собаки дом охраняет.
Спорить я не стала. Баба Груня посадила меня за стол, и положила в тарелку, белесые, горячие отварные плоды, которые крошились под ложкой. Но на вкус они были приятные. Да, и я была такая голодная, что съела все моментально. Моя хозяйка удовлетворенно глядела, как я ела. И предложила добавки. Я с радостью согласилась. И в этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала женщина. Ее глаза были заплаканные.
- Все... кончается, горемышный! Аа-а-а-а! - застонала она, и рухнула рядом со мной на свободный стул.
- Не помогли, значит, отвары, - вздохнула баба Груня.
- Нет! Ему хуже и хуже!
- Пойдем, посмотрим, - вздохнула травница, поднимаясь, и обратилась ко мне: - А ты ешь, ешь.. Я скоро вернусь...
- Можно мне с вами? - попросилась я.
- Нечего тебе на смерть смотреть...
- Пожалуйста, - заупрямилась я
- Ну, идем, - кивнула она мне.
Мы прошли вдоль улицы и свернули к дому. В комнатах было жарко и пахло лекарством. За занавеской на большой кровати лежал подросток, и жалобно стонал, его кожа была желтоватая, и он время от времени, вялой ручонкой почёсывал то коленку, то живот.
- Плохо дело, - покачала головой баба Груня. - Нет моей силы, помочь ему. Прости, голуба!
Я подошла к мальчику, погладила его по голове, заполнила его сознание своей силой, и он расслабился. Поднесла ладонь к очагу боли. У малыша болела печень. Странно, организм молодой, а печень как у старика, будто специально ее состарили. Но это не имеет значения, главное включить процесс регенерации, организм сам справиться, если ему дать команду. Под пальцами почувствовала движение энергии органов, включившихся в процесс регенерации, и я помогла им, резонируя с их волнами.
Правда, потом, когда все кончилось, я осознала, что рисковала, ведь мне не известно по каким законам функционирует человеческое тело на Планете Хаоса. Хорошо, что все обошлось, и мы почти одинаковые.
- Опасности нет, - я повернулась к матери мальчика. - Думаю, через неделю обо всем забудет. Только вот странно! Давно он болеет?
- Нет, дохтура работа!!!! Это он опыты свои ставит! - со злобой вскрикнула женщина.
- Доктора? - не поняла я, в моем сознании чётко было утверждение, что доктор лечит, как я сейчас.
- Ты, вот что, молчи, мать! - вдруг закричала на женщину баба Груня, - у стен имеются уши, - и зашептала мне на ухо, - А ты, внучка, пойми, доктора в городе и у нас разные. Мы же здесь как в зоопарке за сеткой живем. Вот на нас опыты и ставят.
Наверное, лицо у меня вытянулось. Травница, нахмурила брови и покачала головой:
- Тише! Если жить хочешь. Ты ничего не видела, и ничего не знаешь. - потом она обратилась к бедной женщине, - А ты, голуба моя завтра устрой плачь! Голоси, что есть мочи, что жить теперь незачем, мужа отняли, сыну плохо, меня ругай, что не смогла помочь отварами. Ругайся, только не проклинай. А потом отправляйтесь к своей матери. Может быть, и удастся обмануть этого ирода. А то, как узнает, что ребенку лучше, опять что-нибудь придумает. А внучка моя только на три дня приехала. Из города она. В медицинском учиться. Кто тогда поможет?
Всю обратную дорогу шли молча. Я и представить себе не могла, что люди могут так жить. Почему они не возмутятся? Почему не пожалуются своим правителям, которые должны заботиться о своем народе? Да, в конце концов, могли бы и сами наказать виновных. Но спрашивать не решалась, чтобы не выдать себя. А потом подумала о нашем городе Петруме, о его горожанах, которые под действием каких-то лучей становились заводными игрушками. И мне стало стыдно за свои мысли. Упрекать легче всего, а вот попробуй, поживи здесь...
Баба Груня уложила меня в странную постель, она была мягкой, и я проваливалась куда-то вниз. А сверху укрыла толстым легким одеялом. Было жарко. Но все равно уснула быстро.