Но если я никогда не переберусь за хребет, не увижу, чем заканчивается сон, отравивший всю мою жизнь, смогу ли я от него освободиться?
Никакая высшая сила не заставит меня продолжать, ни одно божество не осудит меня за поиск Книги и восстановление стен. Но то, что я могу ее выследить, еще не значит, что я должна это сделать. Я не должна сражаться с Фейри. Я вольна в своих действиях. Я могу уйти прямо сейчас, уехать, отказаться от ответственности, заботиться только о себе, и пусть кто–то другой со всем этим разбирается. Это был странный новый мир. Я могла перестать сопротивляться, адаптироваться — и справилась бы на «отлично». За последние несколько месяцев я доказала себе, что прекрасно умею приспосабливаться и продолжаю жить в мире, где все является не тем, чем кажется.
И все же… А смогла бы я развернуться сейчас и уйти, так никогда и не узнав, в чем дело? Жить с вечной раздвоенностью при каждом выборе? И хотела бы я так жить — в постоянном конфликте с собой, зная, что не смогла, что струсила в решающий момент?
«Безопасность — это ограда, а ограды для овец», — сказала я Ровене.
«А если дело дойдет до реальной проверки, — надменно ответила она, — выдержишь ли ты сама?»
Вот и проверка.
Я разломала лед, отряхнула его с кожи и зашагала к перевалу.
28
За миг до того, как я взошла на вершину, последнее подавленное воспоминание всплыло на поверхность в отчаянной попытке заставить меня поджать хвост и сбежать.
Это почти сработало.
За ледяным хребтом меня ждал гроб из того же черно–синего льда, что и камни. Он стоял в центре заснеженного постамента в окружении диких скал.
Пронизывающий ветер спутает мне волосы. И я застыну в сомнении перед тем, как открыть гробницу.
Сама крышка будет украшена резьбой из замысловатых древних символов. Я прижму руки ко второй и десятой руне, сдвину крышку и загляну внутрь.
И тогда я закричу.
Я замялась.
Закрыв глаза, я изо всех сил пыталась вспомнить, что же заставило меня закричать. Видимо, придется действовать наяву, чтобы понять, чем заканчивается мой кошмар.
Я расправила плечи, поднялась на вершину и застыла.
Ледяная гробница была на месте, строгая и покрытая резьбой, совсем как во сне. И она была слишком маленькой, чтобы вместить Короля.
Но это–то кто?
Это был неожиданный поворот. Во всех моих кошмарах у гробницы никогда не было никого, кроме меня.
Некто высокий, идеально сложенный, льдисто–белый и гладкий, как мрамор, с длинными черными волосами, сидел на спрессованном снегу у гроба, спрятав лицо в ладонях.
Я стояла на вершине и смотрела на него. Пронизывающий ветер с утесов спутал мне волосы. Он тоже остаток? Воспоминание? Но в нем не было ни расплывчатости, ни прозрачности.
Или это мой Король?
Стоило мне подумать об этом, и я поняла, что нет.
Тогда кто же он?
По белой коже, которую я смогла рассмотреть, — ладони на щеке и гладкой сильной руки — бегали темные значки и символы.
Возможно ли, что Невидимых Принцев пятеро? Этот не был одним из троих насильников, и у него не было крыльев, значит, он не Война/Круус.
Так кто же он?
— Как вовремя, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Я жду уже несколько недель.
Я вздрогнула. Он говорил с тем же жутким звоном, и, хотя мой мозг его понимал, уши никак не могли привыкнуть к этому звуку. Но я вздрогнула не только поэтому. И не только чтобы стряхнуть с себя лед. Меня передернуло от ужаса, когда я поняла, на кого смотрю.
— Кристиан МакКелтар, — сказала я и поморщилась. Я говорила на языке моих врагов, на языке, который не учила и на который не был рассчитан мой рот. Мне жутко хотелось вернуться обратно, на родную сторону Зеркала. — Это ты?
— Во плоти, девочка. Ну… в основном.
Я не знала, что он имел в виду, но переспрашивать не стала.
Кристиан поднял голову и обернулся через плечо.
Он был прекрасен. И не был собой. Его глаза стали полностью черными. Он моргнул, и снова появились белки.
В другой жизни я была бы от него без ума. Точнее, я бы влюбилась в Кристиана, которого видела в Дублине. Теперь он настолько отличался от себя прежнего, что, если бы он не заговорил, я бы еще долго не догадалась, кто это. Симпатичного студента с прекрасным телом, сердцем друида и сногсшибательной улыбкой больше не было. Я смотрела, как под его кожей скользит рунная вязь, и думала: если бы этот мир не высасывал цвет из всего, что сюда попадало, остались бы руны черными, как татуировки, или стали разноцветными?