Бэрронс думал, что я предала его, когда связалась с Дэрроком, поверив в его смерть. И он не стер меня из своей жизни. Чего бы он ни хотел от «Синсар Дабх», это желание должно быть очень сильным.
И, насколько я знаю Бэрронса, получив желаемое, он меня прикончит.
Наверное, он почувствовал мой взгляд, потому что взглянул в ответ.
« Что–то не так, мисс Лейн?»
Мои глаза усмехнулись: «А что вообще так в этой ситуации?»
Бэрронс сухо улыбнулся. «Все, кроме очевидного».
Я покачала головой.
«Вы смотрели на меня так, словно ждали, что я вас убью».
Я вздрогнула. Неужели мои мысли так легко прочесть?
«Вы размышляете о том, кто я и как ко всему этому отношусь».
Я уставилась на него.
«Думаете, что предали меня и однажды я вас убью».
«Не знаю, зачем нам вообще разговаривать». Я сверкнула глазами. Терпеть не могу, когда читают мои мысли.
«То, что вы объединились с Дэрроком ради своей цели, не значит, что вы меня предали. Я поступил бы так же».
«Тогда почему ты злишься?»
«Потому что я прощу вам трах с ним, только когда вы трахнетесь со мной. И любая другая с радостью бы это сделала».
Я уставилась прямо перед собой, обрывая беседу.
Время тянулось. Фиона не могла идти быстро. Мы черепашьим шагом прошли по розовым коридорам, затем по солнечным, бронзовым.
— Библиотеки, — сказал Бэрронс, проходя мимо. — На обратном пути заглянем туда, раз уж мы все равно здесь. Я хочу осмотреться.
Фигура в плаще напряглась рядом со мной, капюшон повернулся в мою сторону.
И мне не нужно было видеть лицо Фионы, чтобы ощутить горечь в ее взгляде и понять, о чем она думает.
Слова Бэрронса заставили ее осознать, что мы с ним выйдем отсюда вместе, а она будет мертва. И я знала, что Фиона представляла, как хорошо нам будет, как мы будем танцевать и драться, заниматься сексом и жить, а ее существование закончится, она исчезнет без следа, и никто не будет оплакивать ее, любить или скучать по ней.
Я чувствовала, как из–под плаща хлещет темная ненависть, и с облегчением смотрела на черный пол впереди.
Мне казалось, что мы тюремщики, медленно ведущие осужденного к электрическому стулу. И осужденный сделал бы что угодно, чтобы избежать казни, но судьба не оставила ему выбора, кроме забвения.
— Как? — прошептала Фиона, когда мы вошли в темный тоннель.
Я посмотрела на Бэрронса, он на меня. Я шагнула на черный пол, и меня захлестнуло желание, которое постоянно излучала эта часть здания. Судя по лицу Бэрронса, это ощутила не только я.
И я с ужасом поняла, что Фиона тоже это чувствует.
Бэрронс сухо ответил:
— Там находится Зеркало, разделяющее комнаты Короля Невидимых и его фаворитки. Только они могут пройти через него. Остальные сразу же погибают.
— Даже… ты?
Итак, она знала, что он может умереть. И ожить.
— Да.
Раздался жуткий влажный звук, мало похожий на смех.
— Она… теперь тоже знает.
Бэрронс покосился на меня с явным намеком: «Заткни ее, или это сделаю я».
— Да, я все знаю, Фиона, — солгала я.
Она замолчала и пошла дальше.
* * *
Кристиан спал на кровати Короля Невидимых, длинные черные волосы рассыпались по подушке.
Если бы Фиона не была в таком жутком состоянии, я бы толкнула ее через комнату, чтобы быстрее покончить со всем этим. Но я не могла заставить себя ее коснуться.
— Кто… Какого хрена? — Бэрронс прошагал по белоснежному меху, отмахиваясь от парящих бриллиантов, и уставился в Зеркало на спящего человека.
Я взглянула на камин, ожидая увидеть фаворитку и придумать, как объяснить Бэрронсу, почему на мехах лежит воспоминание обнаженной Королевы, но меха были пусты, а камин едва тлел.
Кристиан проснулся от его слов, перекатился на кровати и вскочил на ноги.
Шелковые простыни опали с его тела. Стало ясно, что он обнажен и явно возбужден. На миг мне показалось, что он избавился от татуировок, но они возникли, поднялись по ногам, задвигались в паху, на животе, груди, а затем снова исчезли.
Я присоединилась к Бэрронсу у Зеркала, стараясь не таращиться на Кристиана, но на великолепного обнаженного мужчину я просто не могла не смотреть.
Интересно, воспоминания о сексе Короля и фаворитки влияли на него так же, как и на меня? Глаза Кристиана светились ленивой чувственностью, и я слишком хорошо представляла ход его мыслей. После выхода из комнаты ему придется нелегко.
Он стоял на темной половине будуара и смотрел на меня.
— Я, должно быть, сплю. Тащи свою задницу сюда, и я покажу тебе, для чего Бог создал женщин и шотландцев.