Зрелище её притягивало, и через минуту она оказалась с Феликсом на одной кухне. Девушка безвольно опустилась на стул, переводя взгляд с застолья на нереальную сущность. Тот разместился с другой стороны стола. Белки его глаз источали внутренний свет, и они создавали контраст тёмным вьющимся волосам, спадающим на лоб и чёрным густым бровям. От его пристального взгляда становилось поистине жутковато.
– Кухня, конечно, слишком мала… – вздохнул он, начав озираться по сторонам. – Можно поискать квартиру побольше, я бы профинансировал. Вы достойны роскошных апартаментов, Юля.
Та будто воды в рот набрала, насколько её шокировало происходящее. Нет, она не боялась – она не верила своим глазам. Сидящий перед ней мужчина совсем недавно покоился в гробу, а теперь он непринуждённо тянется к бокалу и предлагает закрепить знакомство. Юля, не чувствуя рук, приподняла свой. Феликс удерживал массивный бокал с изяществом: мизинец, украшенный кольцом с камнем нарочито грубой работы в стиле средних веков, он по-светски слегка отогнул.
Оба выпили до самого дна терпкое выдержанное вино. Девушка от волнения закашлялась, но затем быстро начала ощущать лёгкую эйфорию, выпитое будто разлилось по всему телу, вызвав при этом онемение ног. Это её расслабило.
– Прекрасное вино, вы не находите? – оценил Феликс. Юля в ответ замедлено кивнула. – Ну что же вы не едите? Закусывайте, ведь наверняка проголодались с работы… Всё настоящее, вы только что в этом убедились.
– Откуда это всё? – произнесла она.
Он подумал, прежде чем ответить.
– Я же вам говорил, что мой мир полон разных наслаждений… В нём есть всё, о чём мечтают при жизни, кроме одного… – Он задержал на ней сверлящий взгляд. – Мой новый мир напрочь лишён любви.
Девушка не сводила с него глаз, вдумываясь в услышанное, пытаясь представить его новый мир, полный предметов роскоши, затем произнесла:
– Почему же тогда другие из вашего мира не являются и не ищут здесь свою любовь?
– Кто вам сказал, что не являются? – его слова ввели в замешательство. – Разве вы не слышите иногда… – он не сразу закончил, а когда сумел выговорить, то сделал это так вкрадчиво, будто змей, гипнотизирующий свою жертву: – …плач вашего ребёнка?
Если бы её ноги в данный момент не потеряли чувствительность, она вскочила бы с места. Её тело становилось всё более лёгким, воздушным, бездвижным.
– Ваш ребёнок, Юля, тоже сюда возвращается, и так же, как я, ищет вашу любовь…
Его слова стали плеском ледяной воды; по Юлиной коже прокатилась холодная дрожь, глаза налились слезами. Девушка отбросила страх перед тем, что находится за гранью человеческого понимания – ей наконец представилась возможность говорить на тему, в течении долгих шести лет являющейся для неё табу, возможность, ранее отсутствовавшая, и до сегодняшнего дня она ни с кем не могла обсуждать запретные для себя самой вещи.
– Этот плач мне просто послышался… С кем не бывает… Я слышу его, когда устаю, – боялась она признать, что плач был настолько отчётливым, как голос Феликса, сидящего напротив. – А если и не послышался – всё равно мой малыш не появлялся так, как вы. – У неё потекли слёзы.
– Вы в этом уверены? А как же тот раз, когда вы заметили его в чужой коляске?
– Я подумала, что мне привиделось…
– А как же тот раз, когда вы качали его на руках?
– Я решила, что мне приснилось… – Юля отвечала отрешённо, потерянно бормоча, вспоминая то, чего, кроме неё, не знала ни одна душа, живущая на планете. Самые страшные тайны, скрытые в самом глубоком её сознании, всплыли на поверхность, словно камень, обернувшийся куском древесины.
Несколько лет назад она посещала психолога, который ничем не помог, так как она ни слова не сказала о том, что на самом деле её тревожит и молчала бы дальше, если бы не её, взявшийся из ниоткуда таинственный собеседник, заставивший говорить о сокровенном. Самая мучительная душевная боль перестала её снедать, будто отпустила в одну секунду – девушка почувствовала облегчение.
Феликс налил ещё вина. Пока он раскуривал сигару, которую вынул из чёрного портсигара с выбитым на нём черепом в обрамлении мечей и топоров, Юля опустошила бокал не дожидаясь, пока тот поднимет свой. Собеседник говорил завораживая и описывал подробности другой жизни. Бесконечно удивлял, посвящал её в то, что было сокрыто от людей, в то, что до сегодня оставалось для неё загадкой. Он позволил себе рассуждать, что её, так и не увидевший свет, ребёнок тоже имеет всё… За исключением утраченной когда-то материнской любви, в поисках которой он заглядывает в этот мир, словно за занавес. Ей нужно полюбить его всем сердцем, и мальчик обретёт покой.