Настораживало то, что в зоне вчерашнего застолья не осталось никаких следов пребывания Феликса: не видно было пустых бутылок, исчезли золочёные тарелки и серебряные вилки. Она бы сейчас доела с удовольствием ту еду, что вчера осталась несъеденной, только где она? Снова закралось сомнение: а был ли Феликс?
Юля порылась у себя: кольца по-прежнему лежали в коробке – единственное доказательство его существования помимо письма, которое она хранила там же.
Лёша не звонил все следующие дни, и чем дальше, тем больше она не решалась набрать сама, правда, с целью извинений… Пустота, возникшая в связи с очередным исчезновением Феликса, стала угнетать. Как можно клясться в любви, после чего пропадать с концами? Он ведёт себя так же по-свински, как все мужики, несмотря на всю его уникальность.
По дороге в ритуальную контору, Юля заметила Алексея, идущего через пешеходный переход, очевидно в стационар. Вид у него был грустный, не выспавшийся. Когда он достиг тротуара, через который пролегал привычный Юлин маршрут, их взгляды встретились: Лёша сделал вид, будто они не знакомы, девушка последовала его примеру – так они прошли мимо друг друга.
Пройдя до угла, Юля почувствовала, как её кто-то нагоняет, обернулась – это был Лёша, приближающийся, не сводящий с неё взгляда. Он молча подошёл к ней, затем сразу высказался:
– Может всё-таки поговорим? Ну кто так делает? Кто так делает? Мама готовила ужин, старалась, мы вместе ждали…
– Лёш, послушай… – оборвала она его. Юлины глаза были полны извинений, только он ничего не мог понять. – Лёша, прости, что я так…
– Я-то, конечно, прощу, но у меня в голове не укладывается: почему? У тебя что-то стряслось? Умер кто?
Девушка тяжело вздохнула. Слова не лезли, она ещё не придумала, что сказать…
– Я просто узнала, что у тебя есть девушка и не хочу быть частью треугольника. Я так не могу.
Лёша уставился на неё в состоянии потрясения. Когда к нему вернулась речь, он произнёс:
– Что значит: есть? Вообще-то сто лет прошло… Да она скоро замуж выходит! Всё в прошлом! Кто тебе сказал эту хрень?
Юля посмотрела по сторонам, затем её глаза вернулись к собеседнику.
– Это правда, что она не нравилась твоей маме? Правда, что ей не нравились все твои девушки? – Она пыталась проверить информацию, поступившую от призрака, но в ответ Лёша выкатил глаза:
– Чего-о?
Когда ошарашенный Алексей понял, что она сейчас говорит серьёзно, и кто-то из знакомых его скомпрометировал, он решил внести ясность:
– Я не знаю, кто наговорил тебе всякую чушь… Мои родители спят и видят, чтоб меня женить, ждут, когда я, наконец, обзаведусь семьёй и съеду в свою квартиру, где сейчас идёт ремонт… А ещё они хотят внуков. Кто тебе про мою маму такое наплёл?
В данный момент Юля готова была провалиться сквозь землю. Ей стало стыдно перед ним и перед его родителями. Лёша по-прежнему смотрел обожающими взглядом, каким на днях пожирал её Феликс. Казалось, что парень обрадовался: причина найдена, просто какой-то завистливый дурак (или дура) наговорил девушке ерунды, да так убедительно, что она поверила не усомнившись.
– Юля, никого у меня нет, я свободен. И мои родители просто мировые люди! Никуда они не лезут. Вот увидишь, вы друг другу понравитесь!
Слушая молодого человека, девушка злилась на Феликса, на то, что тот обманул её, на то, что опять бесследно испарился, наговорив перед этим кучу дифирамбов… Как она могла поверить демону? Как могла пойти у него на поводу? А был ли демон…
Молодые люди договорились встретиться сегодняшним вечером, сходить куда-нибудь… Зачем откладывать, раз всё разрешилось? Девушка бесконечно извинялась, что так некрасиво поступила, Лёша готов был простить ей всё.
Вечером они встретились и долго сидели в одном уютном кафе, увлёкшись разговорами. Зима была морозной, не для прогулок по улицам, а интерьер заведения напоминал домашнюю обстановку: на стенах были развешаны многочисленные маленькие портреты, на полках стояли журналы. С потолка свисали светильники с абажурами из голубой в мелкий цветок ткани в складку, что создавало свой микроклимат, отличающийся от квартиры Тамары Михайловны, которая, казалось бы, содержала те же предметы, но, в отличие от данного интерьера, они придавали мрачности, благодаря своей сливово-коричневой гамме.