Однако из трёх сторон всей заварившейся каши в тот день присутствовали лишь я и Ксюша. Федя, как нам сказала Ольга Дмитриевна, предупредил о том, что ему сегодня не очень хорошо, но в понедельник обязательно появится.
«И даже в наш чат не написал», - подумал я, против воли смакуя коктейль из досады и волнения.
Нас с Ксюшей отправили в овощной цех чистить кочаны капусты. Их было целых две большие сетки. Забегая наперёд, вся наша практика только и состояла из того, что мы либо что-то чистили (картофель – бесспорный лидер), либо помогали по залу. Ценность таких навыков всем нам казалась крайне сомнительной, с учётом материала, который мы изучали на занятиях. Однако работа есть работа, нравится нам или нет, только так мы бы и получили свои «заветные» зачёты.
Когда напряжённое молчание между нами стало острее, чем наши ножи, я не выдержал.
- Ты расстроена?
Ответ был резким, как и движения её ножа.
- Ну конечно я расстроена. Я ведь столько времени о тебе думала, на тебя глазела. Я думала, это будет взаимно.
У меня не было желания разгневать её, заявив, что её ожидания – её проблемы. Хотя, в чём я был не прав, в сущности?
- Прости, что разочаровал. Но я всё же не понимаю. Чёрт, да я в шоке. Почему именно сейчас? Почему не на первом курсе, не на втором? – Я выдержал паузу, потом продолжил. – Почему сейчас?
- Не знаю, - призналась она. – Может, потому что на учёбе мы с тобой не так часто контактировали.
- А здесь мы работаем вместе почти каждый день, - продолжил я. – Пожалуй, в этом есть смысл.
Мы оба помолчали, но после она продолжила:
- Знаешь, это мой первый отказ.
- Да?
- Да. Да я себя ещё и так глупо себя чувствую.
- Глупо? Но, почему? – Я был очень удивлён такому ответу.
- Ну потому что я тебе открылась, призналась, а ты не ответил взаимностью. А я ещё и была готова упрашивать, ради хотя-бы попытки. В глубине души было даже унизительно.
Тут я понял, что надо спасть свою одногруппницу. От себя самой же.
- Так, послушай. – Я положил нож на огромную треснувшую деревянную доску, на боку которой было красной краской намалёвано «О.С.», то есть «овощи сырые». – Не надо говорить, что ты себя унизила. Это вовсе не так. Ты открыла мне свои чувства, и это было смело, а вовсе не глупо. – Я взял её за плечо и развернул к себе. – Да, я не ответил взаимностью, но что с того? Главное, что ты сбросила с души груз, перестала наконец молчать. Это не унижение, - Подытожил я. – Это облегчение.
Её глаза внимательно рассматривали меня. Моя рука покрепче стиснула её плечо, прежде чем отпустить.
- Всё хорошо, - сказал я.
- Пожалуй, ты прав, - сказала она тихо. – А можно обнять тебя?
«Ну дела.»
- Пожалуйста, - разрешил я.
После моего позволения она обняла меня, и мы постояли так несколько мгновений. Интересно, что бы подумали повара, если б нас увидели?
Отстраняясь, она кое-что сделала. Вряд ли она считает это ошибкой, но я это вспоминаю как не самый тёплый момент; простое объятие всё же было лучше.
Она меня поцеловала. Быстро, не шибко уверенно, но всё-таки поцеловала.
Я чуть отшатнулся, и тут же испугался, что это её обидит, но просто вернулась к тому, зачем мы сюда и пришли – к очистке кочанов. Я сделал то же самое.
Мы закончили, не проронив ни слова.
****
Наш разговор хоть и сгладил ситуацию, но не затронул Федю. Он по-прежнему был намерен добиться Ксюши, не зная, что это не приведёт ни к чему, кроме разочарования. Я решил затронуть и эту тему, пока мы не разошлись по домам.
Пока мы шли к парадному входу младшего блока, он же красивый блок, я начал.
- Федя очень тобой заинтересован. Но у вас ничего не выйдет… Надо что-то делать?
- Что? - Спросила Ксюша тоном, в котором читалось нежелание возвращаться к теме, которую человек посчитал закрытой.
- Надо сказать ему правду, - предложил я. Хотя, вряд ли это можно назвать предложением. Я намеревался сделать это, как бы Ксюша не отреагировала.
- Не думаю, что стоит. Говорила же, он ранимый, обидится ещё, снова со мной разговаривать не будет.
- И что, нам просто позволить ему ходить с надеждой внутри, зная, что она ни к чему не приведёт? Чтобы в один момент ему стало больно от этого? Ты ведь скажешь ему, рано или поздно.
Ксюша как будто начинала раздражаться.
- Ну вот когда увижу, что прям сильно активируется, то тогда конечно скажу. А пока нет.
- Тогда я сам скажу, - заявил я. – Он мой друг, я не могу позволить ему шататься с этой бессмысленной надеждой. Лучше сказать сейчас, иначе потом ему будет ещё больнее.
Я был на сто процентов уверен в своей правоте тогда, уверен и сейчас. Но моя уверенность в собственной правоте не спасала меня от мысли, что я собираюсь собственноручно разрушить воздушный замок, который Федя строил для себя и Ксюши, не понимая, не зная, что в этом замке он будет одинок.